Чтение онлайн

– Вот, – развел он руками, – чем богаты…

Я влез в штаны кое-как и зашел в баньку. Достал из рюкзака банку тушенки, изрядно подтаявшее сало, печенье и вернулся к мужику. Он сидел и терпеливо поджидал меня, но водку уже налил.

– Тебе куда? – спросил он.

– Обо мне не думай, я не пьющий. Угощайся.

– Подшился что ли? – поинтересовался мужик.

– Вроде того… А ты – пей.

– Ну, за твое здоровье! – Мужик опрокинул стакан себе в рот, зажмурился, подхватил луковицу, понюхал и откусил кусок, жевал с хрустом, пуская слезы из глаз. Я открыл банку тушенки, разогрел и намазал куски хлеба: себе и ему.

– Тут и заночуешь? – спросил мужик.

– Да.

– А то пошли ко мне, баня готова.

– Баня – это конечно хорошо, – мечтательно проговорил я.

– Звать тебя как?

– Иваном.

– Тезка, значит. Ну, пошли, тезка!

И мы пошли. Иван нес остатки водки и закуску, я – свой рюкзак и ботинки.

Дом у Ивана был большой и старый, как и все дома в деревне.

– От деда остался, – пояснил он.

В доме хозяйничала женщина неопределенного возраста, с низко повязанным платком на голове, из-под которого она несколько раз обожгла меня таким взглядом, что я вспомнил Иваново определение баб.

Пока я наслаждался домашним ужином, поданным в большую комнату, Иван несколько раз уходил, видимо топил баню. Возвращаясь, всякий раз подсаживался ко мне и выпивал по маленькой. Хозяйка куда-то исчезла вовсе.

– Баня готова, – угрюмо от двери сказала «супружница» и опять пропала.

Мы долго парились, и я соскребал с себя дневную пыль, пот и присохший речной ил. Иван кряхтел, фыркал, как морж и норовил отхлестать меня веником.

– Чудные вы – городские, – только и приговаривал он.

В предбаннике нас ждали простыни и чистое белье.

– О, видал!? Я же говорил – ведьма! – непонятно зачем пояснил Иван.

Потом мы пили чай на крыльце, а душный воздух и темное небо, уже вовсю просвечиваемое молниями, вот-вот грозили разразиться дождем.

– Пойдем, что ли спать-то? – спросил Иван.

– Пойдем.

Мне постелили в сенях, на огромном сундуке.

– Тут не душно, – пояснил Иван, – на двор захочешь, так лампа на столе, – и ушел куда-то в потемки.

Я долго лежал с открытыми глазами, глядя в никуда. За стеной и по крыше простучали первые капли, а потом ливануло. Вода хлестала так, что перекрыла собой все остальные звуки. Вне дома казалось наступило светопреставление или вселенский потоп, поэтому я не слышал, как скрипела дверь и доски пола, а лишь тогда понял, что произошло, когда горячее женское тело легло рядом со мной и сухие губы стали целовать мое лицо, шею, грудь и ниже… Волна животного желания накатила на меня, я обхватил это ночное существо и, путаясь в простынях и рубахах: своей и ее, нашел ее.

Не в состоянии сдерживать себя, я был с ней коротко, неумело, как мальчишка. Она тяжело дышала мне в ухо, покрываясь каплями пота, и мы смешивались с ней, как дождь мешается с землей.

Тихонько вздохнув, она выбралась из-под меня и так же неслышно ушла, исчезла.

Я, совершенно обессиленный, ничего не соображая, сполз с сундука, и, не зажигая лампы, наощупь вышел на крыльцо, под дождь. Набрал полной грудью озонированный, влажный воздух, присел на перила и задумался. Дождь продолжал хлестать, но его шум стал слабее и я услышал женский смех и пение.

Вглядевшись в темноту, я увидел давешнюю девчонку; она плясала под дождем, протягивая к небу руки, красное платье облепило ее тело, но теперь все это сливаясь с темнотой и дождем, казалось почти черным.

– Ведьмы! Все бабы – ведьмы! – простонал я. А она, увидев меня, оскалила зубы в широченной улыбке и закричала долго и радостно:

– Эге-гей!

Из полуоткрытой двери дома тянуло женской духотой, а оттуда – свежей тревожностью. Я находился между двумя потоками и хотел, чтобы скорее наступило утро.

Девчонка, закончив свой дикий танец, подобрала налипшую к ногам юбку и, гордо повернувшись, пошла покачивая округлым задом, поводя спиной, не стесняясь своей мокрой наготы.

В доме было тихо.

Едва дождавшись утра, я сбежал, ни с кем не попрощавшись.

Йоха снова рисует машинки в общей тетради. Аккуратно простым карандашом выводит линии; подотрет кое-где ластиком, посмотрит, поправит.

Йоха хочет быть богатым. Давным-давно, в порыве откровенности, он признался одной из своих женщин:

Мне хочется, чтобы я, одетый в дорогой костюм и шикарную обувь, лежал бы на скамейке, в парке, закинув ногу на ногу, смотрел бы в небо, и мне всего этого прикида не было бы жалко!

Денди живет в Йохе. Но, видимо, где-то очень глубоко…

На этот раз идея своего бизнеса захватила Йоху почти целиком. Йоха хочет делать автомобили. Но он об этом никому не рассказывает, боится сглазить.

Правда теперь он, посмеиваясь, сообщает о том, как его партнер с инвесторами играют в теннис и боулинг. При этом он смакует каждое слово.

Он заскочил в полупустой вагон перед самым отходом поезда. Странное время: февраль кончается.

Он дернул дверь купе, бегло оглядел соседей, бросил рюкзак на свою полку: «Спать!».

Дорога будоражила его. Предстоящая встреча с городом, где он чуть не обрел свою новую любовь, волновала, и как-то сладко пощипывало внизу живота: «А вдруг…». Что «вдруг», он старался не развивать в себе своих обычных мечтаний; но те бессовестно лезли и толкались в его голове, как маленькие мягкие комочки, и от этой толкотни было смешно и приятно.