Чтение онлайн

— Что случилось с Зуньигой? — спросил Кун.

— Прогулялся не очень удачно, — ответил комиссар. — Я иду спать. Если еще что-нибудь произойдет, Кун, звоните мне в комиссариат. Чем, вы говорили, занимались все эти люди?

— Языком. Языком, существовавшим до Вавилонского столпотворения. Языком, на котором Адам давал имена всем вещам и предметам. Великолепным языком.

— Было бы великолепно, если бы все вещи и все предметы были названы раз и навсегда, если бы было достаточно одного слова, чтобы все объяснить, — вот это и вправду было бы великолепно. Жизнь в этой деревне стала бы более чем приятственной. Все молчат — в баре, в парикмахерской. Здесь же никто ничего не говорит прямо, без экивоков. Знаете, какой язык действительно великолепный? Единственный великолепный язык? Тот, который помогает убить время.

Комиссар удалился медленным шагом. Мы с Куном пошли в отель.

Было холодно, но ветер стих. Моя тяжелая куртка намокла, и влага, казалось, проникла в самые кости. Я чихнул.

— Думаешь, он будет последним? — спросил Куп.

— Посмотрим. Ты уверен, что больше никто не принимал участие в заседаниях этой троицы?

— Уверен. Я хорошо помню, потому что они попросили меня, чтобы их встреча прошла в узком кругу. Они изучали тему, которую пока нельзя предавать огласке.

— Это была какая-то секта?

— Нет. С Валнера бы сталось вступить в какую-нибудь тайную секту, но Рина с Зуньигой были людьми не того типа. Они не открыли мне свою тайну, но я так думаю, речь шла о словаре мифических языков, работу над которым Наум курирует уже давно.

— А чем должен был заниматься Наум?

— А я тебе разве не говорил? Он организовал эту встречу. Но поскольку он не смог приехать вовремя, они начали без него.

Мы подошли к входу в гостиницу. Ночь еще не наступила, настоящая ночь, когда все спят; но было очень темно, темнее, чем обычно в это время. В недостроенном крыле отеля, недоступном для входа, слышались удары бесновавшегося там ветра.

Я хотел спать, но не мог. В неравной борьбе между усталостью и любопытством я ворочался в кровати. Я знал, что Наум мне ничего не скажет, что он придумает какую-нибудь отговорку, что ни единым словом не обмолвится об этом странном языке и о другом — еще более трудном языке — языке фактов. Факты, сказал мне Наум двадцать лет назад, несовместимы с истиной.

Раздался робкий стук в дверь. Я открыл, не спрашивая, кто стучит, и там стояла она — с распущенными волосами.

— Я не могу спать. Я боюсь.

Мысленно я поблагодарил несуществующих богов, что на свете есть страх и бессонница.

— Вы сумели поговорить с Зуньигой? — спросила Анна.

— Нет. Его увезли в больницу, он был без сознания. А когда он придет в себя, я очень надеюсь, что я в этот момент буду где-нибудь далеко-далеко.

— Тебе будет тяжело проститься со мной?

— Ты сама знаешь.

Анна улеглась на одну из двух кроватей, стоявших в номере, и сразу уснула. Стараясь не разбудить ее, я осторожно снял с нее туфли, немного смущенный тем несказанным блаженством, которое я испытал, коснувшись ее ног. Я укрыл ее одеялом и потушил свет, чтобы у меня не было искушения смотреть на нее.

Я умылся. Опустил запястья под струю холодной воды. Шум воды разбудил Анну. Она удивленно посмотрела на меня, делая вид, что не помнит, как она сюда попала.

Я обул туфли. Они так и не высохли. Я медленно завязал шнурки — хотел протянуть время, как если бы должен был сдать экзамен, по теме которого я ничего не знал.

Анна посмотрела на часы: без двадцати четыре.

— Куда ты собрался в такое время?

— Мне нужно кое-что разыскать, — сказал я.

— Не оставляй меня одну. Я пойду с тобой.

— Я иду в номер 316.

Среди ночи, в четыре утра, даже самые абсурдные идеи кажутся здравыми и выполнимыми.

— Я тоже пойду.

— Я иду в номер 316, — повторил я. Не знаю, хотел я ее напугать или нет.

Анна последовала за мной по лестнице спящего отеля. В холле было пусто. Ночной сторож, по всей вероятности, спал в одной из комнат нижнего этажа. На столе консьержа лежали журнал комиксов, сборник кроссвордов и стояла пустая банка из-под пива. Я открыл ящик стола и увидел три больших связки ключей — по одной для каждого этажа. Я взял третью.

Мы поднялись по лестнице.

— Она еще там? — спросила Анна.

— Ее не хотели трогать до прибытия судебно-медицинского эксперта. Он только завтра приедет.

— Я не хочу ее видеть.

— Я пойду в ванную комнату, а ты поищешь в спальне.

— Что мы будем искать?

— Бумаги, письма, заметки.

— Они сразу поймут, что чего-то не хватает.

— Не беспокойся, мы все положим на место.

Я посмотрел на позолоченные цифры на двери. Мы вошли в номер, в котором пахло весьма неприятно.

— Кто-нибудь занимает номер напротив? — спросила Анна.

— Нет, весь этот сектор освободили. Всех перевели в другое крыло.

Анна подошла к кровати и начала искать среди одежды. Там лежал небольшой открытый кожаный чемодан, в котором была одежда и записная книжка, исписанная от руки.

На прикроватной тумбочке стояли две склянки духов и флакон с кремом для снятия макияжа. На одном из стульев висела зеленая сумка с брошью на пряжке в форме жука. Тут же лежали раскрытая книга — биография Марсилио Фисино [24] на английском и очки в роговой оправе.

Анне досталась более легкая работа. Я включил свет в ванной комнате.

Женщина была одета в голубую комбинацию. Вода почти не выплескалась из ванны. Откинутая назад голова, белая шея с золотой цепочкой с медальоном. Вода была красной. Руки были погружены в ванну.

Я вспомнил нашу беседу во время поездки к отелю. Было очевидно, что эта женщина гордится своей работой, вынашивает амбициозные планы. В аэропорту она купила карту местности, а я был уверен — хотя и не смог бы разумно обосновать свою уверенность, — что люди не покупают такую карту, если знают, что скоро умрут.