Чтение онлайн

Черти сцепились, звякнув круглыми головами, посаженными на цилиндрические туловища. Они ходили по кругу, раскачиваясь и приседая.

Нури стоял в тени и слушал монотонный шум воздушной струи, вытекающей из шахты. Возня на площадке продолжалась уже минут двадцать, и никто из колонистов за это время не произнес ни слова. Черти, обнявшись, неуклюже топтали собственные тени.

— Глупо это, — тоскливо сказал Беленчук. — У нас такой набор превосходных развлечений…

Нури вглядывался в лица и находил знакомые. Они мало изменились, его ребята, вундеркинды и акселераты. Как они радовались утром его приезду. Каждый коснулся его плеча и своей груди против сердца: для них он всегда останется Воспитателем Нури.

Они знали о цели его приезда. Горькое недоумение — вот все, что услышал Нури.

— Альдо! Он был самый лучший.

Нури не скрыл раздражения:

— Укажи мне худшего.

— Не понимаю. — Собеседник растерянно улыбался. — Как это — худшего?

— Ну, если Альдо был самым лучшим, то должны быть те, кто хуже него?

— Не понимаю.

— Прости, — сказал тогда Нури. — Я задал глупый вопрос.

Старый черт, он отличался цветом чешуи, дал подножку молодому, навалился на него и ловко сколупнул с живота противника чешуйку. Беленчук облизал губы:

— Видели? Ну да, меня это тоже захватывает. Как и всех.

Он вошел в круг, разнял чертей и поднял над головой коробочку. Черти уставились на нее.

— Победил Анипа Барс Пустыни. А может быть, и Миопии Большое Горло, кто их, к черту, разберет. Но зато теперь можно сказать: он самый сильный среди здесь.

— Не среди здесь, — послышалась реплика, — а между тут.

— Верно. Победителю слава и приз. — Он вручил черту коробочку. — Побежденному утешение. — Он достал из кармана несколько чешуек и опустил их в протянутую горсть.

У шахты зашевелились. Люди тихо выходили из круга и скрывались в темноте. Черти застыли под рефлектором.

— Молчат! — всхлипнул Беленчук.

— Просто устают за день.

— Если бы. Это не усталость, Воспитатель. Вы заметили, они почти не реагируют на шутку. Я не знаю, что это такое.

— …Твой текст — это что, экспромт?

— Что вы, я два дня готовился. Альдо, тот мог экспромтом.

Снова Альдо. Здесь любой разговор заканчивается этим именем. Нури прильнул щекой к теплой коре сосны, совсем земной. Подумалось, что ребята, такие оживленные днем на работе, совсем изменились к вечеру, и только Беленчук не потерял активности.

— Скажи, а тот, кто ведет эти ваши чертовы состязания?

Беленчук поднял измученные глаза:

— Каждый из нас по очереди… Ведущий занят и остается самим собой. Он готовит программу, комментирует ход борьбы, ну, как я сегодня. А, вот вы к чему. В тот вечер должен был вести программу Альдо. Днем, так уж совпало, он был дежурным по безопасности и не мог сходить за чертями. А в поселке мы масками не пользуемся, но она была у него на поясе, как это предусмотрено правилами. Альдо никогда не нарушал правила. Не то чтоб был такой уж дисциплинированный, но не хотел, так я думаю, отвлекать на себя внимание. Кто-то должен был, возвращаясь в поселок, привести чертей, но каждый из нас понадеялся на другого. Я тоже… Ну вот, Альдо, значит, и кинулся за ними… Мы потом нашли маску. Зацепилась кольцом на вентиле баллончика за выступ на стене. А он не заметил, спешил, значит. Для себя он бы не стал спешить. Вот я, что бы ни делал, всегда о себе думаю, в подсознании о себе помню. Знаю, что плохо это, а помню. Альдо чужую боль ощущал во сто крат больней своей.

— При чем здесь это?

— Не знаю. — Беленчук как-то нелепо развел руками, и этот жест странно усилил впечатление растерянности, которое владело им. — Если погиб, значит, что-то было недодумано в системе безопасности. Сейчас положение исправили, и больше нечего расследовать. Уже никто не выйдет из поселка без маски. Безопасность — вот мой главный принцип отныне и навеки. У вас ведь тоже есть принципы, которыми вы руководствуетесь как воспитатель?

— Есть, — вздохнул Нури. — Главное — это не воспитывать.

— Странно вы сказали, вас трудно понять.

— Просто смотреть на себя их глазами. И если наедине с собой ты не краснеешь за сказанное и сделанное, то сегодня, и только сегодня, ты был хорошим воспитателем. Вот и все.

Еще утром Нури обошел поселок, приглядываясь к переменам.

Детство оживало в нем незнакомым ощущением потери, и новизна не всегда казалась оправданной. Поселок, возникший на месте Третьей Марсианской, лежал в котловине между пологих вершин. Двухэтажные пластиковые коттеджи лепились вокруг шахты, из которой с неисчезающим постоянством вытекал поток горячего воздуха — будущей атмосферы Марса. Раньше шахты не было, по те, кто были первыми, предвидели и шахту, и глубинные заводы-автоматы. В операторской Нури долго наблюдал на экранах, как в синем дыму под лучами лазеров стекали стены пещер и неслышные взрывы сотрясали скалы, когда луч попадал на ледяные включения.

Днем освещенный солнцем воздушный поток создавал удивительный световой эффект: пологий прозрачный холм колебался, покрывая поселок, и расплывчатые радужные вихри бесследно таяли в розовом небе. У границ поселка, там, где его опоясывала метровой высоты силикатная стена — основание снятой уже защитной сферы, — играли призрачные блики. Это воздух переливался через ограду и растекался по поверхности планеты. Защитная сфера стала ненужной, когда заработали атмосферные заводы. В окрестностях шахты создавался устойчивый микроклимат, пригодный для жизни людей и растений. Но пройдут еще долгие годы, пока кислородная оболочка над планетой достигнет хотя бы высоты десятка метров, и еще столетие люди за пределами поселков будут работать в меховых обогреваемых комбинезонах и масках и носить на себе трехсуточный запас кислорода.

…Видимо, вот здесь Альдо Джен преодолел стену и потом упал в сотне метров от нее. А когда, поднятые по тревоге дежурным, прибежали его товарищи — было уже поздно. Далее там ничего нет, мелкие камни на равнине и зеркальные радиаторы, в которых циркулирует жидкий литий, отводящий избыточное тепло от лазерных пушек. Нури бросилось в глаза невозможное зрелище: у циклопических батарей радиаторов, словно в карауле, ровной шеренгой стояли недвижимые черти.

В коттедже было тепло и чисто. Беленчук расхаживал по кабинету и говорил, говорил, потирая глянцевый бритый череп. Свой рыжий парик он бережно надел на подставку и то и дело сосредоточенно поправлял торчащие волосинки. Он принес надувную постель и долго возился с ней, пояснив, что Нури будет спать в кабинете, здесь удобно, только не надо ходить на второй этаж, это не жилой этаж — там воздух разрежен. А программа выполняется по всем показателям. Они, конечно, устают. И механики, которые следят за работой атмосферных заводов, и разведчики недр, и сеятели, и бурильщики, и гидрологи. Эта база специализирована на посадках будущих лесов. А ведь каждый сеянец растет под маленьким прозрачным куполом на клочке синтетической почвы, согреваемый и питаемый. И буксуют в песке поливальные машины, и вырывается под страшным давлением из скважин холодный пар от глубинных озер, калечит оборудование и засыпает его хлопьями снега, который днем тает, не давая воды. А людей мало, вы же знаете, что не каждый из ста, даже из тысячи пригоден для работы на Марсе. Оборудования тоже не хватает и хватать не будет, пока не заработают на Марсе свои рудники и заводы. Третьего дня на буровой был выброс пара, и два робота из бригады обслуживания сыграли в ящик…

Беленчук снова поправил парик суетливым движением, зрачки его расширились:

— Это ведь я развалил коллектив, плохой руководитель. И вы тоже так думаете, ведь так, Нури? Эта смерть без смысла и повода. Альдо, он был лучшим из нас… А вы заметили, что нам не о чем разговаривать? Мы молчим.

— Бросьте, — сказал Нури. На душе его было смутно, а Беленчук с его дурацкой заботой о парике вызывал досаду и беспокойство. — Коллектив развалить нельзя. Это весьма устойчивое образование.

— Да, конечно. Извините. Вам будет удобно так? Подушка не высока?