Ят
Шрифт:
– Фу! – только и успел выговорить Том.
Но его оттеснил в сторону невысокенький люмпен-интеллигент, на лице которого отчётливо читалось: «А идите-ка вы все!». И даже указывалось, куда.
Он улыбнулся продавцу сладко-сладко, как десять килограммов сахара в сиропе, чуть ли не прилипнув к прилавку, и произнёс:
– Цивилизнёмся?
Продавец молча подал ему пачку.
Тот вынул из пачки сигарету, заправил её в рот, словно шланг бензоколонки и поднёс к губам запальчивость – нечто вроде газовой зажигалки. Во всяком случае, прикуривать от неё удавалось. Что он и сделал.
– Пойдём, – тихо сказал Гид. – Что-то будет…
Мы могли выбрать, куда пойти, но выбрали то, что находилось прямо: огромный магазин «Карьеры» – здесь, помимо песчаного, глиняного, железорудного и угольного продавались и обычные служебные карьеры, составляющие для некоторых людей большую часть если не самой жизни, то хотя бы СЖ – тс-с-с!..
Отдел делился на несколько подотделов: «Военная карьера», где блистали разнообразные нашивки, звёздочки, крестики, нолики, погоны, прогоны и погонялы – с шитьём и без оного. С плечей свисали аксельбанты, мишельбанты, паульбанты. На поясах покачивались шпаги и кортики вперемешку с бронзовыми птицами – как на погонах, так и на кокардах.
В особой витрине были выставлены сабли, рапиры, эспадроны, эскадроны, палаши, паласы, палацы, палаты, палатки, платки, планки и планы, а также плавсредства.
Стояли высокие оклады – чтобы рассмотреть весь, приходилось задирать голову. На особом стенде специальными защёлками крепились пистолеты, автоматы, пулемёты, гранатомёты, миномёты, снарядомёты, ракетомёты и бомбомёты. А также танкомёты, самолетомёты, кораблемёты и подметальщики плацев – как обычных, так и аппельплацев.
– А автоматы при чём? – возмутился Том. – Кто кого ругает?
– Ругань в военной карьере присутствует автоматически, – пояснил Гид, – потому и автомат: авторугательство.
Триптихами нараспашку раскрывались наборы: рядом с высокими тульями и окладами, большими звёздами и чинами соседствовали мокрые окопы, бессонные ночи нарядов и свои собственные, портяночная вонь и рвань, ранения и контузии, пороховая гарь и копоть.
Мы стали свидетелями того, как желающий приобрести военную карьеру спрашивал:
– А можно ли из набора приобрести часть?
– Нет! Набор на то и набор. По отдельности могут приобретать лишь те, кто включён в особый список. Вы там есть?
Том включился:
– Набор-наборка, налес-налеска, нагай-нагайка…
В отделе «Церковные карьеры» всё выглядело интереснее, тише и внешне спокойнее. Курился ладан, горели свечи, создавая особую атмосферу покоя и умирротворения. С потолка сталактитами свисали молочные сосульки благости.
Тут тоже блистали: оклады икон, оклады верховных иерархов, обрезы книг и обрезы лиц монашествующего люда.
На отдельных подставках продавались посты: великий пост, малый пост и блокпост. А также пост-ель (в дремучем лесу), пост-а-мент (для регулировки дорожного движения), пост-у-пок (я не понял. Может быть, пупок с пирсингом? Или же для тех, кто считает себя пупом земли), пост-авка (для собак), пост-ой (с самобичеванием), пост-ирушки (что-то очень игривое, не с Тверской ли?), пост-о-вой (для профессиональных плакальщиков), пост-рел (на рельсах. Для тех, кто намеревается положить голову на рельсы и усиленно ищет их), пост-ыдно (для северных народов, почитающих Ыргырыдына), пост-ер (явно из древнецерковнославянского: ер да еры…), пост-риг (происходящее после редакционно-издательской группы, то есть тиражирование отредактированного), пост-тупление (в противовес посту точения), пост-роение (для пчёл и иных кучкующихся насекомых).
Наше внимание привлекли двое молодых людей, желающих выбрать церковную карьеру. Они дышали на ладан и никак не могли надышаться. Примеряли епитрахили, клобуки, рясы, власяницы, вериги – телесные и духовные, – как необходимые атрибуты карьеры. Брали в руку то крестик, то нолик, то полумесяц, то полный месяц, то худой, то одну толстую книгу, то вторую, то третью. То разворачивали триптихи, то снова сворачивали их – словно играя на баяне. Или на гармони. Искали гармонию соответствия своих мыслей и внешней атрибутики в этом бутике, чтобы сыграть на ней.
Мы наблюдали за ними, пока не надоело, а надоело очень скоро. Слишком долго смотреть на подобное зрелище без слёз или смеха невозможно, а у нас не имелось ни того, ни другого. Мы оставили двоих решать свой вопрос, не затронув ни словом – до того серьёзный вид на них напустился. Или ниспустился? Короче, был у них. Или при них? И вообще, кто при ком был в этой троице – вид при них, или они при виде? Мы услышали обрывок их разговора:
– Им выстрелили из орудия?
– О да!
– Значит, канонизировали…
– От латинского слова «canon» – орудие, – понял Том и передал нам. Мы молча согласились.
Здесь же продавец отвешивал поклоны немолодому покупателю. По двадцать ятиков за килограмм, с походом.
Имелся и отдел «Торговые карьеры». Здесь продавались килограммовые гири весом восемьсот пятьдесят граммов, прецизионные метры длиной девяносто сантиметров. Прилавки были обмотаны длинными очередями ожидания, очередями ругательств и автоматными очередями нетерпения. С витрины широко улыбалась святая троица: усушка, утечка и утруска, злобно скалила зубы пересортица.
А в самом конце прилавка, вдали от нескромных очей, высилась чёрная тюремная решётка, усыпанная сверкающими бриллиантами…
Вывеска отдела «Научные карьеры» сияла полированными гранитными буквами, в некоторых местах слегка подгрызенными. Под вывеской, едва не превышая её размерами, светилась изнутри громадная лысина, протёртая бесчисленными раздумиями, которые свисали с близлежащих ушей прокисшей лапшой.
С белых халатов научных работников, прожжённых кислотами, щелочами и электрическими разрядами, свисали аксельбантами студенческие недоедания, ночи зубрёжек, шпаргалочные деревья, компилятивные диссертации, взрывающиеся установки, химические испарения, физические облучения и бесчисленные гирлянды безжизненных белых мышей, кроликов и свинок…