Чтение онлайн

Несчастных хватали и сбрасывали вниз, на камни обрыва и в реку. Кто-то упал во внутренний двор. Малышей взяли за руки и за ноги и перекинули через каменный парапет. Тело одного из них долго билось между камнями внизу, застряв на перекате, – наконец голубой кафтанчик смыло вниз по течению. На обрыве ветер трепал обрывок золотистого шелка. Еще через некоторое время в ущелье со стены полетели тела тех, кто упал во двор, – кто-то еще был жив и дергался. Им заматывали головы окровавленными платками и сбрасывали вниз.

А потом река снова потекла серебристо-зеленым. Даже шелковый лоскут унесло ветром и утопило между порогами. Стена замка оставалась безлюдной. Где-то в пустом небе кричал ястреб.

– Мне сказали, что они утонули, – хрипло выдавил Аммар.

– Вместе с няньками и мамками? – ласково поинтересовался нерегиль. – Ах, прости… про рабынь ты спросить забыл… или не захотел вспомнить, а, Аммар?!

Последние слова самийа выкрикнул. Аммар отшатнулся, закрывая лицо руками, – и отступил.

Нерегиль шагнул через Печать.

– Признайся, наследный принц, ты ведь обрадовался, а?

Аммар замотал головой.

– Ты обрадовался! – рявкнул самийа. – Ты обрадовался, потому что подслушал разговор братьев матери – а они сговаривались убить малышей.

– Я ничего не слышал! – выкрикнул Аммар.

И отступил еще на шаг. Самийа поднялся вверх на ступень.

– Лжешь! – хлестнуло в ответ. – Лжешь! Не смей мне лгать! Ты слышал достаточно, чтобы подозревать и сказать об этом отцу. Но ты промолчал. Ты побоялся, что отец откроет следствие и прикажет казнить тебя вместе с дядюшками – потому что Амир любил своих младших. «Мои последыши, мое утешение в старости» – так он говорил? Сначала утешение, а потом, глядишь, и наследники, правда? А ты так боялся, так боялся оказаться лишним, верно я говорю?

Аммар пошатнулся и качнулся назад. Нерегиль шагнул вверх.

– И тебе полегчало на душе, когда сказали, что мальчики сбежали от прислужниц на речку и утонули. Ах да, я вспомнил вместо тебя: негодных рабынь побили камнями – как удобно, правда? А еще удобнее то, что матери обоих мальчиков удавились в тот же вечер, как получили известие об их смерти. И ты – ничего – не спросил.

Халиф аш-Шарийа кивнул и отступил. Самийа сделал еще один шаг вверх.

– Хотите избавиться от напастей с моей помощью? Не выйдет! Нет ничего омерзительнее в глазах Единого, чем лицемерие и фальшивая праведность. Сколько раз вы молитесь на дню? И сколько раз убиваете? Единый покарает тебя и весь твой род за преступления, которые вы совершаете, прикрываясь Именем!

Аммар пошатнулся и ухватился рукой за холодную бронзу дверной петли. Самийа поднялся на последнюю ступень и встал с ним лицом к лицу.

– На вас идет страшная напасть из степей, и никто и ничто вам не поможет! Вас смоет! Ибо вы – лицемеры!

Ледяные, ненавидящие глаза.

Аммар прошептал: «Я виноват, горе мне».

Над ним каркнула ворона, и на щеку шлепнулось что-то холодное и влажное, словно здоровенная сопля. «Тьфу ты, пропасть», – сказал себе Аммар и мазнул по гадости рукавом.

Во дворе покинутого дома Яхьи пронзительно заорал петух. Хлопанье крыльев и суетливое квохтанье эхом заметалось между стенами. Аммар опустил взгляд и увидел у себя под ногами разделенный на три части каменный резной круг.

Печать Али, похолодел халиф. Третья. Это значило, что он, сам того не сознавая, отступил от второй. Нерегиль опять заморочил ему голову видениями – и подобрался еще ближе!

Но теперь отступать больше некуда, Аммар. Под ногами у тебя – последняя Печать. Последний оплот.

Халиф нашел в себе силы посмотреть в лицо тому, кто стоял по другую сторону охранного знака.

– Я не отступлю. Ты не пройдешь – во имя Всевышнего, милостивого, милосердного.

Нерегиль криво улыбнулся – и нарочито медленно поворотился и пошел вниз по ступеням.

А у подножия лестницы взглянул вверх, оскалился – и в голове Аммара звякнуло:

Завтра вернусь, человечек.

Жди!..

Ночь третья

…Все-таки странно, о какой чуши может думать временами человек. Сейчас Аммар, сидя на ступеньках под каменным столом, задавался вопросом: откуда самийа раздобыл флейту?

Дудочка насвистывала что-то убаюкивающее и грустное – как колыбельная нежеланному ребенку. Спи, малютка, закрой глазки, не проснешься ты с утра, я сложу тебе в могилку дудочку из серебра; не ходи ты больше к маме, оставайся за окном, нет у мамы больше ляли, утащило ветерком.

Вздыхающая мелодия словно бы водила пальчиком вдоль спинного хребта, посылая по коже мурашки. Ааххх, шепнули тростники напоследок – и флейта умолкла.

Перед закрытыми дверями стояла плошка с маслом. Фитилек задиристо торчал вверх, огонек прыгал в блюдце света. Аммар пошевелился, и вместе с ним задвигалась тень на бронзовых створках.

Петли скрипнули, в раздвинувшуюся щель просунулась бледная светящаяся рука и начала нашаривать задвинутый засов. Пока цепкие пальцы нащупывали скобы и подталкивали неподатливую деревяшку, Аммар успел рассмотреть оголившееся под съехавшим рукавом запястье. Оно и вправду было располосовано побледневшими, но еще розовыми, как крысиный хвост, шрамами. Причем изрезано и вдоль, и поперек. Яхья рассказывал, что сначала нерегиль вскрыл вены неправильно и почем зря раскромсал сухожилия. Зато в следующий раз самийа сделал все по науке. Даже нашел подходящую мелкую заводь с теплой водичкой. Астроном говорил, что хватились они слишком поздно: вокруг все уже плавало в кровище. Еще Яхья сказал, что выжить нерегиль не мог, – из черного недельного беспамятства сумеречника кто-то вытолкнул. Впрочем, почему «кто-то»? Самийа метался в бреду и закрывал лицо, пытаясь скрыться от взгляда, который жег сквозь руки, заставляя шептать несвязные оправдания. Очнувшись, нерегиль сказал Яхье, что у ангела смерти на лице нет глаз – он смотрит крыльями, и глаз на них десятки. Потом две недели молчал. Шел, не глядя по сторонам, время от времени спотыкаясь и шлепаясь в дорожную пыль, – но не позволял к себе прикоснуться.

Засов заскрежетал. Белые длинные пальцы поддели его, и деревяшка с грохотом упала на пол. Створки натужно заскрипели и разошлись, цепляя неровный камень порога. Между ними, уцепившись за дверные кольца руками, как нетопырь лапами, повис нерегиль. Паскудно улыбнувшись сидящему Аммару, тварь уставилась на то, что лежало на каменном возвышении.

Полированные ручки свитка с Договором отблескивали в свете масляной лампы.

Аммар потеребил кисточку шнура печати и ехидно поинтересовался: