Ящик Пандоры
Шрифт:
Рашель резко отвернулась, лихорадочно соображая, что бы еще сказать.
– Почему ты плачешь? – Голос ее сорвался.
– Я плачу всегда. Это ничего не значит.
Большеголовый снова шагнул вперед, и весь круг двинулся вместе с ним.
– Пора веселиться, – проговорил Джессуп и грубо толкнул Рашель в объятия большеголового.
Чьи-то лапы схватили ее, вцепились… а затем память оставила ее, и, слыша потом долго-долго чьи-то вопли, она лишь вяло раздумывала – не воет ли это она сама.
Отличительный признак религии – абсолютная зависимость. Она позиционирует фигуры просителя и дарителя. Проситель пользуется ритуалами и молитвами, чтобы повлиять на (иными словами, обрести власть над) дарителя. Следует отметить сходство между подобными отношениями и абсолютной монархией. Подобная зависимость просителя дарует тому, кто имеет власть над ключевыми элементами этого взаимоотношения – ритуальными принадлежностями и освященными формами молений, то есть капеллану, власть, сравнимую с властью умаливаемого дарителя.
Раджа Томас брел по переходам Колонии рядом с Ваэлой таоЛини, волоча на плече, как и его спутница, желтый гермокостюм со снятым дыхательным шлемом. Снаружи занимались первые лучи Реги, но здесь царил мягкий золотой свет деньстороны, привычный для каждого колониста, когда-либо побывавшего на борту.
Первая дневная трапеза тяжело давила на желудок. Томасу это не нравилось. Похоже было, что к еде добавляли какой-то малосъедобный наполнитель. Что творится в бортовых аграриумах? Неужели, как намекали подручные Оукса, Корабль снижал производство продовольствия?
Ваэла была до странности молчалива. Раджа глянул на нее, и взгляды их встретились на миг – слишком короткий, чтобы это можно было назвать противоборством, но лицо и шею Ваэлы залила оранжевая краска.
Ваэла уставилась вперед. Они направлялись к площадке для пробного запуска, где им предстояло осмотреть новую подводную лодку и ее носитель. Прежде чем рисковать аппаратурой в непредсказуемых океанах Пандоры, ее предстояло испытать в закрытом баке.
«Почему я не могу просто отказаться?» – думала Ваэла. Ей ведь необязательно домогаться злосчастного стихоплета так, как приказал Томас, – есть и другие способы. Только теперь ей пришло в голову подумать – какое общество породило Томаса. «Что заставляет его думать, будто секс – это лучший способ снять защитные барьеры сознания?»
В ее голове послышался голос Честности – при посторонних это случалось редко:
«Общество, где мужчины правили, а женщины подчинялись».
Она знала, что так и должно быть, – в поведении Томаса это читалось ясно.
«Я Томас, – мысленно твердил себе Раджа. – Я Томас. Я Томас…»
Удивительней всего было то, что эта самодельная мантра, которую он твердил про себя, словно усиливала его сомнения. Может, дело и правда в имени?
«Ваэла мне больше не доверяет… если доверяла когда-либо».
«Да где же этот поэт… и кто он?» Приемник на Керро Паниле словно застопорило. «Будет ли он десницей Корабля?»
Зачем в их команде нужен поэт? Это должно быть намеком на истинные планы Корабля. Смутным, быть может, загадочным… но намеком. Элементом смертельно опасной игры, правила которой ему предстояло выяснить самому.
«Сколько у нас осталось времени?»
Когда правила игры устанавливал Корабль, они не всегда были честными и справедливыми.
«Ты ведь не всегда честен, а, Корабль?»
«Если ты подразумеваешь „беспристрастен“, то – да. Я всегда честен».
Томаса удивило, что его удостоили ответом. Он не ожидал, что Корабль заговорит с ним в этом переходе.
Томас покосился на молчащую Ваэлу. Кожа ее вновь приобрела обычный розовый цвет. Интересно, она слышит порой голос Корабля?
«Я часто беседую с ней, мой бес. Она зовет Меня Честностью».
Томас от изумления сбился с шага.
«А она знает, что это Ты?»
«Этого она не осознает».
«Ты и с другими говоришь без их ведома?»
«Со многими, очень многими».
Томас с Ваэлой завернули за угол. Там начинался очередной коридор без окон, светящаяся полоса на потолке отливала голубизной. Простейшая цветовая кодировка – этот проход выводил на поверхность. Томас покосился на бедро Ваэлы – ее вечный лазер покоился в кобуре.
Молчание нарушила Ваэла.
– Эти «новые клоны», которых Оукс якобы использует на Драконе, – как думаешь, что это такое?
– Люди с ускоренной реакцией.
– Не доверяю я этому Льюису.
Томас не мог не согласиться про себя. Для него Льюис пока оставался загадкой – жестокое альтер эго Оукса? О Хесусе Льюисе ходили такие слухи, что приходилось подозревать, будто Корабль, открывая ящик Пандоры, не поскупился.
Переход вывел их к шлюзу в эллинг. Томас поколебался, прежде чем показать контролю свой допуск. Глянув в окошко, он увидал, что створки крыши эллинга задвинуты – значит, задержек не будет.
– Что тебя беспокоит, Ваэла?
Она глянула ему в лицо.
– Я думаю – найдется ли здесь хоть один человек, кому я могу доверять?
«Проклятие Пандоры», – подумал Томас. Он решил направить ее подозрения на Оукса.
– Почему бы нам не настоять на проверке всех планов Оукса?
– Думаешь, нам кто-то позволит?
– Попробовать можно.
– Я подскажу это Рашель, когда увижу ее.
– Позвони ей, когда зайдем.
– Не могу. По графику она в патруле, южный периметр. Позвоню на ночьстороне.
Непонятно почему эти слова вызвали у Томаса дрожь. Неужто эта дура Демарест в опасности? Он покачал головой. Здесь в опасности все и всегда.