Ящик Пандоры
Шрифт:
История Корабля была полна смутных путей и намеков на планету-рай, поджидающую человечество где-то впереди.
Ферри же разоблачил себя как неверующего, одного из тех, кто усомнился в официальной версии истории. Сомнения эти процветали – Корабль не пытался подавить их. В тот единственный раз, когда Керро осмелился упомянуть об этом, Корабль ответил ясно и впечатляюще.
– В чем цель сомнений, Керро?
– В проверке знаний.
– Могут ли твои сомнения помочь проверить исторические данные?
Вопрос требовал раздумья.
– Ты – мой единственный источник этих данных, – ответил Керро после долгого молчания.
– Разве Я когда-либо снабжал тебя ложными данными?
– До сих пор я не нашел неправды.
– Умерит ли это твои сомнения?
– Нет.
– Тогда что ты можешь поделать с ними?
Это требовало размышления более глубокого, и пауза перед ответом была дольше.
– Отложу до той поры, когда их можно будет проверить.
– Изменит ли это твое отношение ко Мне?
– Отношения меняются постоянно.
– О, как ценю Я общество поэтов!
Керро прервал поток воспоминаний, сообразив, что Ферри обращается к нему и уже не в первый раз.
– Я спросил, что это?!
Керро глянул на то, что старик держал в руках.
– Гребень моей матери.
– Вот бестолочь! Из чего он сделан?!
– Из черепашьего панциря. С Земли.
В глазах Ферри вспыхнул отчетливый жадный блеск.
– Ну… не знаю…
– Это подарок моей матери – один из немногих, что у меня остались. Попробуйте забрать его, и я направлю Кораблю официальную жалобу.
Ферри гневно нахмурился. Рука, сжимавшая гребень, задрожала. Но взгляд старика все возвращался к серебряной сетке. Он был наслышан об этом стихоплете, который ночами говорил с кораблем, и корабль отвечал ему.
Старик в очередной раз набил что-то на пульте комконсоли и выдал самую долгую речь из всех, что Керро от него слышал:
– На нижстороне ты приписан к Ваэле таоЛини – так тебе и надо. У причала пятьдесят Б ждет грузовик. Садись на него. Внизу она тебя встретит.
Под насмешливым взглядом старика Керро запихал свое барахло обратно в мешок. «Спер он что-нибудь, не иначе, пока я ушами хлопал», – подумал Керро. Гнев Ферри был ему приятнее веселья, но перетряхивать мешок заново, чтобы проверить, не пропало ли чего, было никак невозможно. Что случилось с присными Оукса? Ни в ком из корабельников Керро не встречал такого коварства и жадности. Да еще его дыхание, отдающее мертвыми цветами!
Керро завязал мешок.
– Иди, тебя ждут, – отмахнулся Ферри. – Не трать зря времени.
За спиной поэта снова отворился люк. Выходя, Керро затылком чувствовал сверлящий взгляд старика.
Ваэла таоЛини? Никогда не слышал этого имени. «И почему так мне и надо?»
Берегись – ибо я бесстрашен и тем могуч. Я буду ждать с терпением змия и разить ядом его. Ты раскаешься в нанесенных тобою обидах.
Нервный, раздраженный Оукс сидел в тени, глядя на голографическую проекцию.
«Куда подевался Льюис?»
За его левым плечом стояла Легата Хэмилл. Тусклое мерцание проектора высвечивало во мраке их черты. Оба пристально вглядывались в изображение.
Проекция отображала коридор, проходивший за семнадцатым лазаретным отсеком, к арборетуму. Прямо на объектив шли Керро Паниль и Хали Экель. За их спинами, в конце коридора, смутно виднелся сад. Медтехник несла свой прибокс на плече, придерживая правой рукой ремни. У Паниля на поясе висели рекордер и кошелек с блокнотом и стилом. Белизна его комбинезона оттеняла черноту кудрей и бороды. Стянутая золотым кольцом коса падала на грудь. Форменными в его одежде были только ботинки.
Оукс вглядывался в каждую мелочь.
– Значит, об этом юноше сообщал Ферри?
– О нем самом.
Глубокое контральто Легаты отвлекло Оукса, и он секунду промедлил с ответом. За это время Паниль и Экель вышли из поля зрения одного сенсора, и ракурс видения камеры сменился.
– Кажется, они нервничают, – заметил Оукс. – Знать бы, что они там писали в блокноте.
– Любовные послания.
– Но зачем писать, если…
– Он поэт.
– А она – нет. И кроме того, он противостоит ее натиску. Чего я не понимаю. Вполне фигуристая особь и весьма покладистая.
– Взять его и прочесть блокнот!
– Нет! Действовать осторожно и тонко. Черт! Куда подевался Льюис?!
– Все еще не вышел на связь.
– Черт, черт!
– Его помощники утверждают, что Льюис занят какой-то… особой проблемой.
Оукс кивнул. Особая проблема – на их языке это означало что-то требующее особой секретности. Мало ли кто может подслушать. Может, и вживленные передатчики не в силах сохранить такую тайну?
Паниль и Экель остановились у дверей кабинета Ферри в медсекторе.
Оукс попытался вспомнить, сколько раз видел на борту этого юношу. Паниль не привлекал его внимания до той поры, пока не стало ясно, что он может напрямую разговаривать с кораблем. И вдруг этот приказ отправить его на нижсторону!
Зачем кораблю этот тип на нижстороне?
Поэт! Кому вообще нужны поэты? Оукс решил, что в способность Паниля общаться с кораблем он все же не верит.
Но корабль, а возможно – и этот… Раджа Томас… хотели видеть Паниля внизу.
«Зачем?»
Он крутил этот вопрос в уме и так и этак, но к ответу пока не приблизился.
– Ты уверена, что запрос на Паниля пришел от корабля? – поинтересовался он.
– Запрос пришел шесть суток назад… и я бы не назвала его запросом. Это больше походило на приказ.
– Но от корабля, ты уверена?
– Насколько вообще можно быть уверенным в чем-то. – Раздражение в ее голосе граничило с неповиновением. – Я воспользовалась вашим кодом и провела полную перекрестную проверку. Все сходится.
Оукс вздохнул.
«Почему именно Паниль?»
Наверное, надо было уделять поэту больше внимания – он был одним из оригиналов, с самой Земстороны. Покопаться в его прошлом. Теперь это стало очевидно.