Чтение онлайн

Когда я зажимаюсь, или, как говорят юзеры, зазиповываюсь, то делаю все наоборот: мои руки нагло отодрали толстую, истекающую соком ногу президентского гуся, мол, у Кречета харя треснет, а страна лишится решительного президента. За дальним столом Коломийцу подали сало, он удивлялся и отпихивал, на него с веселым злорадством указывали пальцами: выдал себя, украинский шпион!

В трех шагах на стене светился экран гигантского телевизора, звук приглушен, и хорошо, иначе гусь в моем желудке превратился бы в камень от злости: один телеведущий брал интервью… у другого телекомментатора. Тот, красиво откинувшись в кресле, долго и пространно рассказывал, как он умеет работать, как готовится к началу дня, какая у него кошка и как он отдыхал… такой смешной случай приключился… нет, давай расскажу вот этот…

Оба называли друг друга уменьшительными именами, не понимая, что тем самым позорят свои телеканалы, ибо как в постели называют друг друга – их личное дело, но перед экраном у них должны быть полные имена.

Кречет перехватил мой взгляд:

– Что, не понимаете, почему говорят не о Билле Гейтсе, а… черт, даже слово не подберу, чтобы назвать этих!.. Увы, о нем тоже на днях слышал. Мол, самый богатый человек Америки!.. Вот что хотят слышать, что запоминают.

Коломиец наконец выяснил, чей заказ ему принесли, вскочил, бросился к нам. Кречет указал ему на свободный стул напротив:

– Садитесь. Сейчас принесут. Степан Бандерович, вы телевизор хоть иногда смотрите?.. Нет? Тогда поглядите. Пора бы убрать этих самовлюбленных идиотов!

– Каких? – спросил Коломиец. – У меня они все скорее энергичные, чем что-то еще. В массмедиа самое важное – энергия, напор, нахальство!

– Черт, я думал, что это называется другим словом, а оказывается – журнализм! Для начала убери хотя бы этих, которые решили, что самые главные люди на свете – это они сами. Показывают себя, делают передачи о себе, на заставках уже их поганые рыла, а не президента, скажем, премьера или еще более важных людей – ученых, изобретателей, музыкантов…

– А-а-а, – понял Коломиец. – Ну, я с этой болезнью бьюсь уже долго. Но как только в руки попадает телекамера, всяк норовит сам втиснуться в поле съемки. Вчера я одного сам… хотя как журналист был хорош. Брал интервью у военного министра, так за пятнадцать минут министра показал в течение… минуты! А все остальное время – себя, любимого, умного, вальяжного, красивого…

Кречет невесело усмехнулся:

– Тогда указ какой-нибудь издай. Не знаю, как сформулируешь, но чтоб знали свое место. А то мне это напоминает время, когда важнее всех были швейцары на входе да бабки-уборщицы.

Я слушал, удивляясь, что этот человек с такой легкостью переходит от важнейших проблем к таким мелочам, которые для страны ничего не значат, а лишь задевают чувства особо совестливой интеллигенции. А Кречет, словно прочитав мои мысли, бросил угрюмо:

– Мы заставим народ узнавать Билла Гейтса по портретам и наслаждаться жизнью и вкусом академика Петковского, а не какой-нибудь сопливой певички, что сегодня утром запела, а к вечеру ее уже и со сцены согнали. А пока что телевизор хоть не включай…

Я заметил:

– С этим надо быть осторожнее.

– Почему?

– Люди!

– Все мы люди.

– Но одни сморкаются в скатерть, а другие нет. Которые сморкаются, их больше. И всем им интереснее, кто с кем спит из великих, чем их идеи.

Он махнул рукой:

– Да пусть интересуются, раз уж мы еще не совсем люди, но хотя бы действительно о великих! А то сочинителя шлягера, который завтра забудут, знают, а кто изобрел компьютер, кто создал программы к нему, кто перевернул в самом деле мир… не знают, скоты.

– Но других нет, – повторил я с набитым ртом. – Вся планета из этих скотов. А на Венере и Марсе вроде бы нет. Или скоты еще хуже. Так что в рай идти с этими!

– В рай?

– Каждый президент обещает построить рай, – напомнил я.

Коломиец, стремясь показать, что в его хозяйстве не все так жутко, велел принести ему пультик ДУ, прошелся по каналам, но, как назло, везде шли игры, игры, игры… Взрослые люди с мозгами младенцев азартно угадывали буквы в слове «мама», состязались, у кого длиннее уши, кто больше забыл школьных учителей…

– А что я могу? – огрызнулся Коломиец. – Это когда-то у министра культуры была здесь власть! А теперь массмедики сами власть, да еще какая!.. Они ведь тоже выражают чаяния народа, только посмотрите, сколько идиотов в зале! Я не попустительствую, просто отношусь к этим… ну, как к сексуальным меньшинствам. Все знают, что относиться к ним надо терпимо, это же не преступники, а просто больные люди, но все же каждый брезгливо сторонится таких людей… Так и эти бесчисленные игроки в лотереи, игры в слова, угадай песню, вспомни, как звали Александра Пушкина… а что, не всякий вспомнит даже с подсказкой!.. все эти люди – просто слабые, больные никчемы. На успех уже не рассчитывают, для этого надо иметь мозги или хотя бы работать, вот и уповают на удачу. Но хоть играют, а не воруют с ларьков.

Он разгорячился, маска стареющего аристократа растаяла, из-под нее выступило лицо очень неглупого человека. Говорил быстро, двигал руками, помогая речи, совсем как простолюдин, и я подумал, что Кречет не совсем дурак, если сумел как-то выделить этих людей и пригласить именно их на первое знакомство.

Кречет громыхнул:

– Этого меньшинства у нас девять десятых всего населения…

– Почему у нас? – тут же возразил Коломиец, он оживал на глазах. – Я побывал в других странах, так называемых развитых!.. У них эти лотереи на каждом шагу. Так что понятно, какие они развитые.

Кречет развел руками:

– Они сами себя, мер-р-р-р-рзавцы, называют развитыми. А мы, как попки, повторяем.

Коломиец наконец отыскал канал, где в этот момент телеведущие не рассказывали о себе, не шла передача из собора, даже не играли, а очень толстая женщина делилась впечатлениями, какая же это сволочь Кречет, что ждет бедную Россию и что нужно предпринять, чтобы остановить этого тирана, диктатора, узурпатора…

Кречет поморщился:

– Старохатская?.. До чего же гнусная харя. Терпеть не могу. Нет-нет, только посмейте!.. Она из настоящих… Не чета тем полуреволюционерам, бегунам на малые дистанции… Да ладно, знаете, о ком я… Те увидели улучшение для себя лично, мол, можно свободно ездить по заграницам и деньгу получать непосредственно из рук в руки, а не через сито в руках государства, и успокоились. А эта как танк прет дальше… С десяток Старохатских разрушили бы любое государство, но, к счастью, она одна… Но ее надо беречь, это национальное достояние. Она как никто улавливает малейшее неблагополучие, сразу поднимает визг, будто наступили на ее поросячий хвост… Если ее убрать, народ сразу оглохнет и ослепнет, и хуже всего – даже не заметит своего калечества. Не-е-е-ет, враг она мне или нет – это дело десятое. Стране она не враг, а это главное.