Ярополк
Шрифт:
Надвинулась на спящего Илью тьмущая тьма. Запрядали летучие мыши, засвистели гадючьим посвистом змеи, повисла над богатырем пустоглазая нежить. Будто пологом закрыло небо, вместо звезд, белых ярочек, девятью кругами загорелись немигучие зеленые кошачьи глаза.
Погребом дохнула нежить на Илью.
– Да будет наш!
Может, свершилось бы худое, но явились на выручку светлые пращуры, разодрали черный полог в клочья, развеяли смертный дых нежити.
А Илья спит, не ведает, какая над ним круговерть.
Одна беда миновала, другая вот она.
Поднялись из преисподни вихри непроглядные. Обступили стожок, склонили гадючьи головы, и воссела на тех гадючьих головах сама тьма. Сказала тьма:
– Да поклонится мне глупая мурома! Да послужит князю мира сего.
Черные когти из черной руки потянулись к богатырю, разодрали грудь, достали сердце, а оно весь луг осветило, будто капелька солнышка.
Застонал князь тьмы, хотел другой рукой сердце накрыть.
Но блеснула молния, пронзила, ослепила черную ночь. То был меч явившегося с небес Михаила Архангела. По когтям рубанул Архангел князя тьмы. Отпали когти от черной руки, погрузилось сердце богатырское в богатырскую грудь. Встал над Ильей Михаил Архангел и сказал князю тьмы:
– Уходи! Се – богатырь святорусский.
Отпрянула черная сила от спящего. Пошли по небу сполохи, письмена, игры зловещие, и опять придвинулась к Илье рогатая голова. Переупрямить хотела преисподня небо, но выпорхнул из ракитова куста птенец желторотый. Взмыл в веси звездные, куда и матушка-то его не залетывала, сел князю тьмы на темечко да и клюнул.
Темечко у князя тьмы хуже чирья. Вскрутилась тьма столбом, грянула наземь, в прах рассыпалась.
Тут выпряла наконец зорька ниточку алую на радость белому свету.
Проснулся Илья, смотрит, совсем рядом большое селение. Умылся росою, взял Сивку под уздцы, пошел к людям расспросить, куда принес его ретивый конь.
В селении жили вятичи. Жили не тужили, пока не явилась хазарская напасть. Избы хазары не тронули, разорили семьи. Где кормильца увели, где жену с детьми, в иных избах одни старики остались. Повздыхал Илья и так сказал:
– Сделаю я засеку, чтоб не было хода к вам со стороны степи. А вам наказ: посадите боры сосновые да еловые, чтоб забыли сакмы [54] в ваши края двуногие волки. Даст Бог, детишек народите, расплодятся храбрые мужи. Будут вам и работниками, и защитниками.
54
…сакма… – тюркское название конных степных путей на южной границе Русского государства.
Выволок Илья из лесу сломанные деревья, чего с Сивкой-то наворочали. Засеку навалил на все сорок верст. Ни проехать ни пройти.
Поклонились богатырю вятичи, поднесли сбрую для Сивки в золоте да в самоцветах.
– Возьми, Илья, крестьянский сын. Хранилась сбруя в нашей веси с незапамятных времен. Был и у нас то ли богатырь, то ли царь – никто уж не помнит. Не обижай, прими. Ты с нас, горемык, за великий труд платы не спрашивал, не рядился.
Взял Илья подношение.
– Не посмел бы я с обобранных, с ограбленных ни серебра спросить, ни горсти муки. А за сбрую благодарствую. Обидел я Сивку ни за что ни про что. Может, и простит мою грубость за сбрую царскую, богатырскую.
Снарядил коня Илья Муромец. Вятичи и говорят ему:
– Что же ты, Илья Муромец, на свое богатырское поприще выехал без оружия, без брони? Не ровен час, наедешь на хазар али на печенегов, пошлют изловить тебя, чтоб не служил русской службы.
Говорит Илья:
– Я из рода крестьянского. У батюшки у моего ни меча, ни рубашки железной… В поле я выехал промыслом Господним, наказом калик перехожих. Про оружие они мне ничего не сказывали. Бог даст, будет и оружие.
Вятичи все ж не унимаются:
– Ты, Илья, хоть дубиночку выломай. От волка отмахнуться, от разбойников непутевых.
Сказал Илья:
– Будь по-вашему. Вон, гляжу, клен над речкой давно засох. Вырежьте мне добрую палицу по руке.
– Велику ли? – спрашивают вятичи.
– На косую сажень с аршином. Да комель-то смотрите не срежьте. Хороший комелек [55] , увесистый.
Для вятича топор – как третья рука. Соорудили палицу, тяжелехонькую, ладную.
Попрощался богатырь с добрыми людьми, поехал ни путем, ни дорогой во чисто поле товарищей искать – все один да один.
55
…комель… – нижняя, прилегающая к корню часть дерева.
Ехал, ехал. Вскричал на все четыре стороны громким голосом:
– Ой, где вы, други мои, застава богатырская? В какую сторону коня повернуть? К зорям ли алым, к полуденному ли солнцу али к белой ярочке, звезде Северной?
Не было в тот раз Илье ответа.
Поединщики
Едет Муромец, крестьянский сын, чистым полем. За цветами травы не видно. От незабудок, от колокольчиков земля, как небо, синяя, а небесная синева аж светится. Плывет по небу всего-то одно облако, парит под облаком птица орел.
Едет Илья просторной землей. Сивку по гриве поглаживает, поминает подросточка милого Купавушку.
Глядь, явилось со стороны заката пятнышко. Резво накатывает. Не ярый тур, не волк – человек на коне.
Остановил Илья Сивку, а сердце стучит, друг ли богоданный скачет, поединщик ли чужеземный, пустославный?
Ждал-пождал Илья, и наехал на него великий богатырь. Шлем обвит пышными перьями, на груди зерцало, как жар. Щитом укрывается, копье выставил.
Смутился Илья. Неужто ни с того ни с сего, имени не спрося, в драку кидаться? А полевик мчится, из-под кованых копыт цветы летят вместе с землею. Осерчал Илья, крикнул так, что орел с небес кубарем свалился:
– Стой, сукин сын!
Шарахнулся зверь-конь в сторону, полевик чуть из седла не выпал, а копье свое громадное, железное уронил-таки!
Разговорились наконец.
– Откуда ты взялся, деревенщина? – спрашивает полевик.
– Ты меня ругаешь, – ответил Илья, – а я и есть деревенщина. Из земли Муромской, из села Карачарова. А ты из каких краев?
– Тебе, деревенщине, назвать имя мое достославное, рыцарское – унизительно. Ты и ездишь-то охляп. Не велик подвиг деревенщину прибить. А прибью я тебя не копьем, не мечом – плетью засеку, чтоб не таскался по белому свету, не позорил благородного рыцарского поприща.