Чтение онлайн

Мияма молча наблюдал. Что взять с рыжего варвара? Не учить же его манерам – поздновато. Атташе по культуре мог бы давно уже сам всему научиться. Но не дано, так не дано… У русских есть какая-то подходящая пословица на эту тему: «За не именем херболайфа пишем просто…» Нет, не так. Ох, уж эта идиоматика!

Они знакомы с Рюминым уже третий год. Можно сказать, близко знакомы. Встречаются дважды в месяц в «Кусинобо», едят куриные окорочка или каракатицу в кляре, пьют пиво и беседуют. В основном о новостях в японском академическом мире, об университетской реформе, о приоритетных направлениях в Министерстве образования и науки, о строительстве научных и информационных центров, о перемещениях в руководстве. Рюмину всё интересно. Говорит, что как атташе по культуре он все это должен знать. Для улучшения сотрудничества между нашими странами. Почему бы и нет? Тем более, что его организация за эту болтовню еще и благодарит материально. Раз в месяц из портфеля Рюмина появляется плотный запечатанный конверт, а в нем двадцать банкнот по десять тысяч йен – так сказать, на проезд. Немного, но на проезд достаточно. И должность у него, в общем-то, не официозная, не совсем посольская. Он представляет чудесную общественную организацию Росвоскооперация, которая налаживает связи с друзьями России на Дальнем Востоке. А также с некоторыми соотечественниками за рубежом.

Сам Рюмин в прошлый раз хвалился, что успешно провел перепись соотечественниц-хостес в токийских барах. Составил на них полную базу данных. Для порядка, конечно. Чтобы поставить на учет этих хостес, ему пришлось много потеть. Как это он сказал? «Семь потов ушло». Все-таки до чего колоритный язык! Интересно, почему именно при переписи хостес надо было так ужасно потеть? Впрочем, он ведь всегда обильно потеет…

– Что новенького, профессор? – игриво осведомился Рюмин, опустошив полбокала. – Чем порадуете любителя японской культуры и научно-технического прогресса? Хотя техника, конечно, не по вашей части. За этим придется в Цукубу наведаться.

– Ничем не порадую вас, Рюмин-сан. За эти две недели ничего особенно нового не проистекало. Вы же знаете – лето. Наши ученые и неученые все отдыхают.

– Неужели даже наши друзья из Общества Русолюбов не проводят своих семинаров?

– А, да! Последний семинар у наших специалистов был только что, в начале июня. Я вас уже по телефону оведомлял. Тогда еще обсужали речь вашего президента Зайцева на саммите в Осло.

– Вы это упоминали, но без подробностей. И что наши друзья говорили?

– Говорили, что такого они еще никогда не слышали.

– В каком смысле? Им так понравилась речь?

– Наоборот. Особенно, когда он помянул про северные территории.

– А-а… Такие, значит, у нас друзья! И кто это сказал?

– Профессор Камата. Он еще много разного сказал о вашем доскопочтенном президенте. И о вашем кабинете. И о вашей Думе тоже.

– Значит, он не наш друг?

– Не знаю. Наверное, не ваш. И уж точно не мой. Он написал такую рецензию на мой перевод Федора Михайловича, что кому-то надо сделать сэппуку [2] – или ему, или мне. Вы ему визу больше не давайте!

– На какой перевод, простите?

– Ну конечно, на роман Федора Михайловича «Идиотки».

– Кажется, у Достоевского все-таки «Идиот», а не «Идиотки». Хотя… Простите, я забыл, что в свое время сам министр культуры Российской Федерации вручил вам почетную грамоту за этот замечательный перевод. Тогда нет вопросов.

– Вот! И не надо вопросов! Я так прочитал этот мастерпис и дал свою интертрепацию. Да, я Федора Михайловича исправил там, где он ошибся. И стиль у него иногда ковыляет – пришлось улучшевать. Переписал несколько глав и получилось гораздо намного лучше – сам господин министр культуры признавал. Он, наверное, прочитал весь мой перевод. Может быть, он даже прочитал оригинал. А этот Камата в своей рецензии меня назвал «росиагаку но ахо» – «идиот от русистики»! Как будто ему никогда неизвестно, что у Достоевского совсем не «ахо», а «хакути». Не «идиот», а «идиот»! Совсем в другом смысле. Никогда ему не прощаю!

У меня свой вид. Я, например, считаю, что главная идиотка – Настасья Филипповна. Вы только смотрите, как она всегда дурака валит! Потому что дура. И вообще все женщины идиотки. У меня тоже есть бывшая жена…

Мияма в сердцах шлепнул ладонью по столу, так что бокалы с недопитым пивом подскочили и желтые брызги выплеснулись на скатерть.

– Успокойтесь, профессор! – засуетился Рюмин, видя, что невольно наступил собеседнику на больную мозоль. – Я же не сомневаюсь. Ну переписали, улучшили – главное, грамоту получили и ваши роялти. Какая разница, что там вышло! Между нами говоря, я вот «Идиота» никогда не читал. И ничего – нормально себя чувствую. Его ведь в нашей школьной программе не было. Ну, а то, что шедевр, это всем известно. И Россия ваши заслуги по достоинству оценила, так ведь? Мы вам регулярно воздаем… гм, должное. Давайте-ка лучше вы мне расскажете о своих новых творческих планах. Что сейчас замышляете? Есть новые грандиозные проекты?

– Еще бы как! – самодовольно погладил живот Мияма. – Вот сейчас пишу «Преступление и наказание».

– То есть? Разве оно еще не написано? По-моему, я даже читал когда-то. И переводов на японский, кажется, уже есть штук десять…

– Написано Федором Михайловичем, но у меня получится гораздо намного лучше. В таком легковатом стиле для наших молодых юношей. И с рисунками манга, конечно.

– Да? А как с копирайтом?

– Хорошо. Просто будут два автора – Достоевский и Мияма. И название немножко другое: по-японски получится не «Цуми то бацу» [3] , как раньше, а «Мару то бацу» [4] .

– То есть «крестики и нолики»?

– Ну, тут есть имплицитная коннотация: «за и против». Очень глубоко. Хочу эту книгу на премию продвинуть, но в Японии не дадут – Камата и другие разные будут мешаться. Может быть, в России получится? Вы похлопотаете, Рюмин-сан?

– Ну как не порадеть родному человечку!

– Это, кажется, цитата. Из Пушкина?

– Нет, э-э… из Некрасова. Мой любимый поэт.

– Очень замечательно, что у атташе по культуре такой вкус. Я всегда знал, что у вас в Министерстве культуры много интеллектных специалистов. Я тоже люблю Некрасова. Помните его иммортальное:

– Почему вурдалаки? Там, кажется, не так…

– Разве не вурдалаки? Может быть, я что-то немножко попутал. Я всегда считал, что вурдалаки – очень популярные герои русского фольклора. Вот они и воют от своей злой тоски. А поэт в этом символичном эпизоде показал всю трагедию беспроцветной русской жизни. Я его переведу!

– Переведете, переведете профессор. Без проблем переведете. Знаю, что вы много такого уже перевели. Ну ладно, а о чем еще говорят в научной среде? Неужели нет достойных внимания тем?

– Достойных есть. Одна.

– И какая же?

– Конец света, разумеемся.

– Конец света? Но мне казалось, что мы это уже проехали в 2012 году. Шесть лет прошло – и, вроде, ничего. Тогда все поговорили – и успокоились. Неужели опять?

– Не знаю, может быть, вы и проехали, а у нас в Японии о конце света всегда помнят. Такая геопозиция.