Чтение онлайн

– Пошли, ребята, – мирно сказал один.

Мы удивились, но пошли. Четверо подсадили нас в машину с притушенными фарами, и мы куда-то поехали. Внутри было темно – хоть глаз выколи. Я только чувствовал, что какой-то народ в фургоне есть.

– Мужики, отвезите нас домой, – сказал в темноте голосВанина.

– Отвезем, отвезем… – пообещал кто-то.

Ехали мы недолго. Машина остановилась, и нас так же бережно спустили на землю, провели по двору и мягко втолкнули в какую-то дверь, рядом с которой я разглядел табличку «Медицинский вытрезвитель».

Там, в тусклом свете одинокой лампочки, за двумя столами сидели лейтенант милиции и толстая женщина в белом халате. Нас попросили вынуть все из карманов. Тут только до Ванина-сана дошло, где мы находимся.

– Не имеете права! – начал кричать он. – Мы по приглашению! Мы через Иностранную комиссию!

– Какую комиссию? – насторожился лейтенант.

– Мы… п-писатели, – выговорил я, стыдясь.

– Слышь, писатели! – улыбнулся лейтенант женщине, кивая на нас. – Ничего, писатели! У нас здесь все бывали: и художники, и артисты. Раздевайтесь!

Но Ванин продолжал утверждать, что мы возвращаемся с официального мероприятия, санкционированного соответствующими организациями.

– Но вы же пьяны, – устало сказала женщина-врач.

– Я? Ничуть!

– Подойдите ко мне, пожалуйста. Да не вы, а вы! – обратилась врач ко мне. Я повернулся на каблуках и твердо направился к ней.

– Ну, вы видите? Он же на ногах не стоит!

– Мы ничего плохого не сделали! Не безобразничали! – настаивал Мишка.

– Если бы вы, гражданин, безобразничали, мы бы вас в отделение отвезли, – парировал лейтенант. – А здесь вытрезвитель.

– Вася, этот сам доберется, – сказала женщина, указывая на Мишку, – А того придется положить.

– Можете идти домой, – сказал лейтенант Ванину.

– А я?.. – робко сказал я.

– А он?! – загремел Мишка, – Я без него никуда!

– Давайте, давайте, гражданин! Не то сейчас в отделение отправлю, – сказал лейтенант. – А вы раздевайтесь, – предложил он мне.

Ко мне подошел молоденький рядовой – лет восемнадцати, не больше – и, глядя на меня доверчивыми голубыми глазами, попросил:

– Раздевайтесь, пожалуйста…

И тогда я с облегчением почувствовал: дома… Я дома! Дома, черт меня возьми! Не в Париже, не в Токио, пропади они пропадом, а здесь, у себя дома, в моем родном городе, среди близких людей. Летите, голуби! Летите, Судо и Арамасса! Я буду жить здесь.

Я покорно вытянул из брюк ремень и снял пиджак, в то время как Мишка рвал на груди рубашку и тоже пытался раздеться. Но ему не давали. Два милиционера подскочили к нему и стали выпроваживать. Вероятно, это был первый случай в вытрезвителе.

Мишка рассказывал потом, что последний взгляд, который он кинул на меня в дверях вытрезвителя, подталкиваемый милиционерами, был полон жалости и сострадания. Я сидел в одних трусах на голой деревянной скамье, поджав под себя босые ноги, а рядом со мной компактной горкой лежала моя одежда…

Ночью мне снился японский бог с залысинами, похожий на Гусеева. Он был в рыжих полуботинках.

Я проснулся в аккуратной комнате с железной дверью, где было прорезано окошко. В комнате, кроме моей, стояли три пустые заправленные койки. В окошке виднелся голубой глаз милиционера.

Тот же лейтенант, выдав мне документы и квитанции за обслуживание, поинтересовался:

– С кем пили?

– С японскими миллионерами, – сказал я.

– Эти могут… Известное дело, – сказал он.

И я вышел на улицу, японский бог, и надо мною открылось чистое небо, в котором летел серебряный самолет компании «Эйр Франс». Я позвонил Мишке, и он сорвал трубку, и голосом, в котором были слезы, крикнул мне: «Ты жив?! Жив, японский бог!» – И я ответил, что жив.

А потом мы встретились где-то в нашем городе, и пошли по Невскому проспекту мимо бронзовых коней, чувствуя себя пожившими литераторами, известными в Париже и Токио. И я помню, что нам было хорошо, японский бог!

Но это уже другая история.