Янычар
Шрифт:
– У меня больше нет новостей, – сказал холодно полковник. – Я могу прервать связь?
– Ты даже генерала устранил без разрешения, что тебе сеанс связи, – снова засмеялся Лидер. – Что касается новостей… То, что вы там еще живы – хорошая новость уже сама по себе. Для тебя и немного даже для меня. И то, что вы уже почти две недели там живете и не перегрызлись – просто чудо. Я тебе по секрету скажу: даже у нас тут небольшие эксцессы имели место. Представляешь? Даже у нас. Мы проблему решили, и ты имей в виду. Усек?
– Усек, – кивнул полковник, будто собеседник его мог видеть.
– Тогда – до связи.
– До связи, – сказал Иванченко и отключил линию.
Советовать он будет! Советчик нашелся… Как будто полковник и сам не понимает. Если солдат получает прорву свободного времени, то начинает всякой ерундой заниматься. Тут тебе и дедовщина, и падение дисциплины, и поиск идиотских развлечений.
В бункере почти пятьсот женщин. Говорят, что две хозяйки на кухне – уже скандал, а тут… Жена Иванченко жаловалась, что бабы шептаться начали. Переговариваются о чем-то с недовольными лицами, а когда она заходит в помещение – тут же замолкают с испуганно-недовольным видом.
Две недели. Всего две вонючих недели, а уже имеем три драки среди солдат, десяток скандалов между женами офицеров и прапорщиков. Бабы устраивали склоки за очередь на стирку, при получении продуктов, на занятие в спортзале.
Пока все удавалось прекратить вмешательством мужей. Офицеры растаскивали своих супруг, некоторые возвращались из кубриков, выделенных под жилье семейных, с царапинами на лице, но, в общем, особых проблем не было.
Но проклятый Лидер словно в воду глядел. Часа через два после телефонного разговора – полыхнуло.
По внутренней связи позвонил Мухаметшин и сказал, что у них серьезные проблемы. Нужно вмешательство полковника.
Взбунтовались женщины. Собственно, не все пятьсот представительниц прекрасной половины, активно кричали и гремели посудой всего десятка три, но остальные наблюдали за всем происходящим со стороны, и было понятно, что их дальнейшие действия будут полностью зависеть от развития событий.
– Какого хрена нас этой баландой кормят? – кричала жена капитана Петруненко, размахивая пластиковой миской. – Это что – еда? Для детей еда? Да у хорошей хозяйки свинья такого есть не станет… Правильно я говорю, бабы?
– Правильно! – подхватили двое или трое молодых лейтенантских жен, остальные ограничились неопределенным гудением.
– Да что вы мнетесь, как целки? – Петруненко замахнулась и швырнула миску в полковника, тот уклонился, миска ударила в стену и отлетела в сторону, оставив на ней белесую вязкую массу. – Сам-то небось…
– Да… конечно… свою семью небось кормит!.. – подхватила активная часть женской толпы. – Сволочь…
Это было нечестно и несправедливо, семья полковника питалась с остальными из одного котла, но объяснять это сейчас было бессмысленно – получилось бы, что он оправдывается. У него потребуют доказательств, и даже если он покажет на этот ужин тарелки своей семьи, ему все равно заявят, что это он прикидывается, что у него в люксе есть своя кладовая, из которой он и сам питается, и жену свою с сыном подкармливает.
И самое обидное заключалось в том, что кладовая и вправду была. Генерал-майор Федоров планировал провести время в изоляции со вкусом и без особых лишений. В объемистой комнате за кабинетом находились стеллажи с выпивкой и ящики с консервами, мясными, рыбными, фруктовыми. Там даже запасы французской минеральной воды.
Если бы кто-то из этих взбесившихся баб увидел запасы, убедить их в том, что сам полковник и его семья не вкушают от сих изысков, было бы невозможно. Логика, как обычно, была простая и понятная – если бы у нее, у Таисии Петруненко, была такая возможность, то она ни на секунду не задумалась бы. Ей всегда было очень легко выбирать линию поведения, весь мир для нее делился на Таисию Петруненко с дочкой и весь остальной мир, состоявший из лохов и сволочей.
– Что, нечего сказать? – взвизгнула Петруненко. – Видите, нечего ему сказать! Язык проглотил…
– Таисия, – попытался образумить супругу капитан Петруненко, но та лишь пренебрежительно отмахнулась:
– Это ты его бойся, мудила, это он для тебя начальник, а для меня… Он же меня похитил, между прочим. Он преступник! Кто он такой вообще?
Петруненко толкнула в плечо стоявшую рядом жену лейтенанта из группы техников, та неуверенно кивнула.
– Вот, и остальные согласны. Ты чего здесь раскомандовался, полкан? Ты бабой своей командуй, в своем люксе. Еще нужно разобраться, чего это тебе такие хоромы достались. Сколько там у вас на троих комнат? Четыре? Пять? А мы с Березкиными вшестером в одном кубрике. Это справедливо? Я вас всех спрашиваю – справедливо? Кто вообще решил, что он имеет право на такое жилье?
– Таисия… – повторил капитан Петруненко, но в голосе его не было ни уверенности, ни твердости. Похоже, что внутренне он был согласен со своей женой. Пусть не готов был высказать свое недовольство вслух, но сцены, которые жена устраивала ему каждый день, плюс сцены, разыгранные ночью, когда шепотом она язвила, называла супруга тряпкой, мелким засранцем и прочими обидными прозвищами…
Капитан продолжал считать, что полковник Иванченко имеет право приказывать, но вот о еде и жилье… Постепенно капитан стал подозревать правоту своей супруги, пусть не на все сто процентов, но все-таки… В кубрике было тесно, ребенок Березкиных по ночам плакал, требуя своего щенка-таксу, которого в бункер не взяли, дочка Маша тоже начинала хныкать, издерганная постоянными истериками матери, – все это нужно было как-то решать. Ведь должен быть какой-то выход из этой ситуации. Справедливый, но позволяющий решить проблему с жильем для семьи Петруненко как минимум.
– А пойдемте, глянем, как полкан со своей бабой устроился! – провозгласила Таисия. – Кофеек небось пьет, в сигаретке себе не отказывает, не то что мы, убогие… Пойдемте, бабы!
Петруненко шагнула к выходу из столовой, несколько женщин шагнули за ней следом. Офицеры, стоявшие перед дверью, неуверенно попятились. Остался стоять полковник Иванченко и капитан Ермаков.
– Что стоишь, не хочешь пускать? – крикнула Петруненко. – Все видели – боится, не хочет… Что ты там прячешь? А? Кто тебя королем тут поставил? Свои звездочки можешь в сральник выбросить, ничего они тут не значат, так я говорю, бабы?
– Та-ак… – прозвучало гораздо громче и явственнее, чем минуту назад.
– Что ты тут за фашистскую диктатуру установил, урод? – распаляясь еще больше, кричала Петруненко. – У нас демократия! Демократия у нас! Так я говорю?
– Та-ак! – теперь уже и несколько мужских голосов присоединились к воплю. – Та-ак!!!
– А выборы устроить! Выборы! – Петруненко уже кричала изо всех сил, надсаживаясь. Ее лицо покраснело, шея напряглась. Во все горло: – Выборы покажут! Выборы! Чтобы по справедливости! Не хотим жрать из общего котла эту мутотень… Не хотим же?..