Чтение онлайн

Перспектива долгого разговора с отцом её не грела, но тихо спуститься, незаметно сесть в машину и уехать?.. Нет, так нельзя – не простит, надо обязательно попрощаться с отцом. Она подошла к двери его кабинета и заглянула внутрь.

– Пап! – Наташа чуть шире открыла дверь. – Папа!

Свет из коридора узкой полосой проходил по холодному пространству кабинета, цепляя приоткрытую дверку шкаф-сейфа с ключами в замке. В детстве ей всегда хотелось заглянуть в этот волшебный шкаф, но отец никогда не оставлял сейф открытым.

Наташа с легким волнением подошла к сейфу. За массивной дверкой беспорядочно, словно мусор, были набросаны пачки купюр.

Вообще-то Наташа пренебрежительно даже с презрением относилась к деньгам, но её рука сама потянулась к свежим ещё пахнущим типографской краской купюрам. От прикосновения к чудотворной бумаге в груди что-то екнуло, Наташа одернула руку и оглянулась на входную дверь.

Тишина. Большой кабинет, огромный дом, и ни единого звука… Наташа усмехнулась, спокойно взяла пачку пятитысячных и положила в свою сумочку, взяла ещё одну и ещё, и… вдруг представила фигуру отца в проеме дверей. Он стоял и молча смотрел, как она…

От этой мысли сердце опять сжалось, забилось, затрепетало, дрожь пробежала по телу и перешла к рукам. Отец смотрел на свою любимую дочь, которая, как последняя воровка… Но зачем?! Зачем?! Он же никогда и ни в чем ей не отказывал!

Наташа с опаской оглянулась на дверь: в дверях никого и тишина. Наташа быстро сунула пачку в сумку, затем ещё одну, ещё, потом ещё и ещё…

***

На придомовой парковке Павел Янович беседовал с генералом полиции по фамилии Зубов. Генерал был действительно зубастый, с цепким сверлящим взглядом, высокий, широкоплечий и простоватый, с довольно крутым нравом.

Выслушав генерала, Павел Янович холодно, как ноту протеста, вручил ему кожаную папку с документами.

– Плохо генерал, в общем, плохо, – подытожил Павел Янович. – Если это перейдет в политическую плоскость… в общем, я недоволен.

– Дело сделано, – сказал генерал, – а, в общем, Захар докладывал, что всё согласовано, в общем.

– Согласовано с кем?

– С Толей.

– Захар с Толей уже, как фабрика глупостей! Меня до суда довели. Это как? Вы не охренели?

– Павел, я не понял, что за тон? – опешил генерал.

– Тон?! Вы что там думаете, со мной уже так можно? Может, думаете, что я всё, вот-вот и в ящик? Не дождетесь! – угрожающе предупредил Павел Янович и решительно направился к дому, каждым шагом утверждая, что он ещё в силе.

Генерал Зубов, раздраженный таким поворотом… его, генерала, как мальчишку за плохой ответ у доски… и кто… этот… «Да, как бы партнер, да, но мы-то знаем… и если что, можем и не посмотреть, вот тогда и посмотрим», – негодовал он, выезжая за ворота усадьбы.

Павел Янович подошел к дому и, открыв дверь, столкнулся с Наташей.

– Ты куда? – спросил он.

– Я… поеду я, – сказала Наташа, обходя отца боком.

– Наташа, ты… Что-то не так?

С дочерью он всегда как-то таял, добрел, становился нежным, как никогда и ни с кем. Она об этом знала и была благодарна, и пользовалась.

– Поеду, поздно уже… – виновато сказала Наташа и попятилась к машине, задвигая за спину набитую деньгами сумочку.

– Завтра суд, я хочу, чтобы все были.

– Да, конечно, увидимся! – сказала Наташа и прыгнула в машину.

Павел Янович стоял на крыльце огромного дома и с грустью смотрел, как за «Мерседесом» его дочери смыкаются массивные шторы автоматических ворот. Павел Янович тяжело вздохнул и поднял голову к небу.

Сквозь дрожащие листья осины, на него равнодушно смотрела луна.

***

Глубоко за полночь Анна, молодая жена Павла Яновича, в безупречно белой ночной сорочке, как не приходящее в сознание приведение, покачиваясь по коридору, остановилась у распахнутых дверей кабинета.

В лунном свете у большого панорамного окна неподвижно и одиноко стоял Павел Янович. На нем был домашний халат и тапки. Струйка дыма от толстой сигары, вибрируя, тянулась к потолку.

Анна подошла к винному столику, щедро плеснула коньяк в большой бокал для виски и мутнеющим взглядом уткнулась в луну.

– Опустел дом, – не обращая внимания на Анну, произнес Павел Янович. – Пусто. Внутри пусто.

Анна подошла к мужу, не отрывая взгляд от луны, глотнула коньяк и угловатым движением протянула бокал Павлу Яновичу.

– Хочешь?

Погруженный в себя Павел Янович глубоко затянулся и выдохнул густое облако табачного дыма.

– Всем плевать, – будто подводя итог, как последнюю костяшку на старых счётах, отбросил Павел Янович.

Вот только в доход или расход? Раньше это «плевать» приносило доход, а теперь щемит в груди. Завтра суд. Плевать ему на этот суд, там всё решено. А здесь? Павел Янович невольно поводил ладонью в области сердца. Вроде не болит, а болит. Давление, пульс – всё в норме, но…

Привычно незамеченная мужем, Анна бесшумной поступью, как невесомый призрак, растворилась, прихватив с собой бутылку коньяка.

Павел Янович стоял в холодном свете луны у большого панорамного окна. Струйка дыма от толстой сигары, вибрируя, тянулась к потолку.

После утренней планерки (или чего-то в этом роде) сотрудники Центрального аппарата специальной службы при администрации, выходя из кабинета директора, расходились по рабочим местам.

Начальник интегрального управления по борьбе лысеющий полковник Яков Заринский, подойдя к своему кабинету, оглянулся на проходящих мимо него офицеров и поймал взглядом своего помощника.

– Егор, зайди.

Егор тоже полковник, ему тридцать пять, Заринскому – пятьдесят. Полковники вошли в кабинет.