Чтение онлайн

Мартин не совершает ошибок. Мысль появилась в голове невольно, будто ее аккуратно туда поставили. Он задумался. Во всех предыдущих историях с участием Мартина таких накладок никогда не происходило. В этом была самая суть его планов: они работали, как точный механизм бомбы — слаженно и незаметно, до непосредственного момента детонации. Раньше Мартин никогда не ошибался.

Мысль была не очень приятная, и Майк уже почти отделался от нее и забыл, когда ему в голову пришло кое-что еще. Если это не ошибка, значит, Мартин или намеренно так поступает, или с ним что-то произошло. Тяжесть осознания давила на него, и именно тогда он впервые начал понимать, как близко Мартин подошел к тому, чтобы стать богом.

Рядом с развилкой у края пустыря река немного расширяется и разливается. Там большая глубина, и берега густо заросли осокой и длинными стрелами дикой травы. На закате, когда после сильной дневной жары воздух только начинает смягчаться, я спускаюсь к реке поплавать.

Когда ныряешь, становится темно и тяжело. Длинные стебли водорослей, медленно извивающиеся под течением, цепляются за ноги и за руки. Задержав дыхание, я проплываю под водой далеко, в середину потока. Наша река слишком старая и оттого не опасна; пловцов не подхватывает течением и не уносит в море. Чуть ниже по течению, у брода, под вечер собираются молодые мамы с младенцами; дети плещутся на мелководье меж чистых камешков, которыми устлано речное русло. Но там, где плаваю я, дно реки все еще покрыто илом, до сих пор растут водоросли, и мне нравится воображать, что поток может оказаться смертельным.

Я выныриваю и неторопливо плыву к берегу. Края неба у меня над головой становятся почти прозрачными; тонкая дымка бледнейшего зелено-белого марева дрожит в воздухе. Если смотреть вверх, лежа на середине реки, не видно ничего, кроме неба; а если уши под водой и не видно птиц, кажется, будто ничего больше и не существует. Я переворачиваюсь и плыву наискосок под неизменным углом, компенсируя расстояние, которое проиграла легкому речному течению. Сейчас лето, а летом река втягивает когти. Но в первую же грозу после засухи я никому не посоветую купаться. Разве что безумцам или тем, кто подошел к самому краю отчаяния.

Я выхожу на берег по резкому скату дна, чувствуя, как вода обтекает тело. Жало ветра сразу же заставляет меня поежиться, и, прежде чем накинуть полотенце, я выжидаю время, прочувствовав этот момент, наслаждаясь им. Дома, всего в десяти минутах быстрым шагом, ждет горячий чай. Я улыбаюсь и вытираюсь полотенцем; быстро становится тепло. Натягиваю джинсы и свитер. Я вся мокрая; неудобно так идти домой. Но мне все равно.

— Он не допускает ошибок, — повторил Майк. — Поэтому он либо сделал это намеренно, либо с ним что-то случилось.

— Например?

— Не знаю. Допустим, ногу сломал или еще что-нибудь, и пришлось ехать в больницу. Он может не появиться несколько недель.

— Но такое... — начала было Алекс и осеклась.

— Такое не может произойти с Мартином? — договорил за нее Джефф. У него был жесткий голос. — Конечно, может. А ты что думала? Что Мартин не позволит случиться несчастью? — Он ударил ладонью об пол. — Проклятье. Никто даже не знает, что мы здесь.

— И что же нам делать? — растерянно спросила Фрэнки.

— Возможно, дело вовсе не в этом, — заметил Майк. — Может, тут совсем другое.

— Думаешь, он сделал это намеренно? — Алекс посмотрела на Майка. — Как это?

— Вероятно, это часть эксперимента с Ямой. Понимаю, это мало похоже на правду, — поспешно добавил он. — Но это вовсе не значит, что такое невозможно.

— Не понимаю, зачем ему это, — пробормотала Фрэнки.

— Может, он просто пытается нас напугать? — предположил Джефф.

— Тогда он своего добился, — буркнула Алекс.

— Ой, прекрати.

Алекс нахмурилась.

— Нет, правда. Это уже не смешно. Между прочим, меня и раньше это не забавляло.

— Значит, все думают, что Мартин так с самого начала и планировал? — спросила Фрэнки.

— Надеюсь, черт возьми, — тихо проговорил Джефф.

— Почему? Неужели тебе это нравится?

Джефф вытаращился на нее.

— Ты что, не можешь сообразить своим умом?

Повисла тишина. Все ждали, когда он продолжит.

— Если все это намеренно, если Мартин так себе представляет хорошую шутку, значит, все будет в порядке. Рано или поздно. Но если его переехал автобус или он спрыгнул с обрыва, мы здесь застряли, понятно? — Он замолк и перевел дыхание. — Как я уже говорил, никому не известно, что мы здесь.

Фрэнки раскрыла рот.

— Раньше ты говорил совсем другое. Твердил, что он появится с минуты на минуту.

— Что ж, непохоже, тебе не кажется?

— Подумайте, что вы несете, — вмешалась Алекс. — Мартин мертв? Маловероятно.

— Но мы же не знаем, — озлобленно возразил Джефф. Он потер глаза. — Мы ничего не знаем о том, что происходит снаружи. Может, уже наступил долбаный конец света, а мы не в курсе.

— Это просто... — начала было Алекс.

— Нелепая выдумка? Безусловно. Но ты понимаешь, о чем я, не так ли? Мы не контролируем то, что происходит во внешнем мире. И если Мартин сам нас не вытащит, как, черт возьми, нам выбираться наружу?

Над их головами, под потолком, неподвижно зияло пустое лицо двери — крепко запертой и забытой.

И я подумала: почему бы не попробовать... просто чтобы узнать, как это — быть его девушкой. Да, я нервничала; я считала, что с ним будет интересно встречаться, но он казался мне немного опасным. Я была как та девушка из фильма шестидесятых годов, которая влюбилась в бунтаря-старшеклассника и обнаружила, что он намного глубже, чем ее напыщенные друзья. Это было... не могу найти подходящего слова. Возбуждающе, наверное. Раньше со мной никогда такого не случалось. Меня закружило, прежде чем я успела осознать, что делаю, и от этого было еще приятнее, ведь я понимала, что происходит, но не прекратила это. Я вела непрерывную психологическую игру: пыталась выяснить как можно больше об этом странном персонаже, фактическом лидере нашего окружения.

Он... не знаю, как на первых порах, но спустя какое-то время я открыла в нем одну странную черту, отчего все стало еще более отчетливым. Когда другие его не слушали, он говорил такие вещи... странные вещи. И иногда он просто... застывал. Бросал любые дела и замирал на месте ненадолго. Бывало, всего на полсекунды, но если присмотреться, это все равно было заметно; иногда чуть дольше. Будто что-то привлекло его внимание. Будто он увидел что-то внутренним зрением. Наверное, именно тогда он и придумывал свои розыгрыши...