Яконур
Шрифт:
Горячая рука.
— Правильно, — сказала Ксения.
Отошла от него на шаг; прислонилась спиной к стене.
Герасим обернулся к двери, положил руку на ключ…
Нельзя было так уйти.
Повернулся к ней, спросил, как спросил бы у друга, у сестры:
— Как у тебя с Борисом, хорошо?
Что-то изменилось в том, как Ксения смотрела на него, — прибавилось тепла и ласки; но тут же уголки губ опустились.
Сказала:
— Думаешь, он меня поцеловал хотя бы раз? Хоть бы обнял!
Заложила руки в карманы халата. Продолжала спокойно, кажется, охотно, и очень серьезно:
— А мне все равно. Это не имеет значения.
Улыбнулась грустно. Тихо выговорила, объяснила:
— Я люблю его.
Пожала плечами.
Поправила Герасиму воротничок рубашки…
Он отвернулся, толкнул дверь и вышел.
Ольга обвела всех глазами.
Сидят, приготовились слушать. Хорошо.
Свирский, Шатохин… Так. Кудрявцев… Все на месте. Савчук… Ладно. Борис… Ревякин, Яснов… Еще люди пришли.
Итак, ее доклад.
Она скажет.
Ни слова о нормах или каких-то там стандартных методиках! Хватит пустых разговоров. У нее — работа. Исследование. Цифры. Настоящие аргументы. Доказательства того, что делает комбинат с Яконуром.
Она будет бороться.
«Ищите, может, что-нибудь найдете!» — говорил ей Столбов. Нашла.
Вот он, наступил наконец — долгожданный час, когда можно пустить в ход ее собственные средства, ее материалы, результаты экспедиции… выставить их против комбината.
Листы доклада перед ней, за ее спиной — таблицы.
Требуется наука? Пожалуйста. Она представит научные обоснования.
В каждом разделе — плотная вязка, статистика и специальная интерпретация, словно белая нитка и черная в ее свитерке; доклад, кажется, получился.
Разложила листы.
Все разделы достаточно убедительны… Но самое главное собрала в последний. Там — доказательства явные и неоспоримые.
Что ж, можно начинать…
— Послушайте, — сказал вдруг Шатохин, — а где доклад про донные отложения?
— Институт снял этот пункт, — ответил Свирский.
— Сокращение, значит, в повестке дня? — переспросил Шатохин.
Кудрявцев:
— Не нашли пятна…
— Значит, всю грязь за нами уже выбрали, — заключил Шатохин. — Разве на столько диссертаций грязи наработаешь…
Вот оно! Все точно. Все дословно, как она и предполагала…
Ну, ничего. Послушайте.
Начала:
— Изучение влияния сточных вод Усть-Караканского комбината на состояние бентоса…
Маленькие, едва различимые рачки были самым важным звеном хрупкой цепи, чудом установившейся когда-то в Яконуре.
Примерно на середине доклада, представив рачков с увеличенными жабрами, — Ольга сделала, как и рассчитывала, паузу.
Оглядела всех. Молчат. Так-то…
Приступила к последнему разделу.
— Численность популяций…
Численность рачков была для воды как температура для человека, она должна держаться на определенном уровне, тогда Яконур здоров; понижение или повышение означало развитие болезни.
Отправившись в экспедицию, Ольга рассчитывала не на улыбку свою, ерунда… Она включилась всерьез. Пусть для кого-то здесь игра, честолюбие, карьера, что-нибудь еще; она исполняла свой долг.
Ну — вот и оно, главное: по материалам экспедиции, численность некоторых популяций изменилась; самое существенное — в районе комбината доля одного из видов резко выросла. В чем там дело, сразу не определишь, возможно, — питание; во всяком случае, ясно: экологическое равновесие нарушилось! Специалисту понятно, что это означает.
Что ж! Теперь все. Она показала, что делают с Яконуром: природная цепь, содержавшая в порядке десяток тысяч кубических километров воды, уже начала разламываться.
Поставила точку. Достаточно.
— Благодарю за внимание…
Еще могут быть вопросы.
Снова оглядела всех.
Что это? Кудрявцев улыбается… Пустой взгляд Савчука… Да что происходит? А Шатохин, Шатохин!..
— Спасибо за содержательное сообщение, — произносит Свирский.
Вполне обычные слова. Но что же происходит?
— Разрешите мне, — говорит Кудрявцев. — Думается, я выражу общее мнение. Доктор Чалпанова представила нам обширные эмпирические материалы, в качестве которых нельзя сомневаться. Прекрасные материалы. Объем проделанной работы, методический уровень — все блестяще, безусловно блестяще… — Кудрявцев помолчал. Все ждали; Кудрявцев помолчал, затем решительно тряхнул головой и продолжал: — Но интерпретация? Верно ли доктор Чалпанова истолковала материалы своей экспедиции? Да позволено будет мне сказать, — хорошо ли она расслышала, что шепнул ей о себе ее родной Яконур?
Свирский:
— Мне очень приятно, надеюсь, и всем нам это приятно, узнать, что доктор Чалпанова оставила прежнюю свою безосновательную, неподобающую ученому позицию противника промышленного развития, этакого, знаете, луддита. Мы видели, что доктор Чалпанова обратилась к фактам. Я сразу уловил в ее докладе спокойный деловой тон, без вражды, без запальчивости. Мы являемся свидетелями возвращения доктора Чалпановой, возвращения к исследовательской работе. Что же касается интерпретации полученного ею материала… давайте-ка признаемся, кто из нас не грешен, кому не мешали старые предубеждения увидеть все стороны явлений, а не одни только внешние, привычные?