Чтение онлайн

Мнется.

— Думаю, забыть это будет невозможно, Надежда Николаевна.

— Я рада, что вы хотя бы это понимаете…

— Но это в ситуации ничего не меняет. Как ничего не изменит и ваш рассказ. Дмитрий Шарыгин уже много лет назад признан невменяемым. Суду он не подлежит. Так что получится, что рассказав о его роли в вашей судьбе, вы просто перетряхнете грязное белье Александра Сергеевича. Просто расскажете всем о его родственнике и ничего не получите взамен. Ни справедливого возмездия, ни моральной компенсации.

— Почему же? Путь понесут ответственность те, кто был обязан держать его в больнице, но не уследил, в результате чего все и произошло.

— Поверьте, головы виновных уже полетели…

— Без суда и следствия?

Криво усмехается и кивает. Понятно. Людей просто поувольняли по-тихому. А сор по-прежнему остался в избе. Противно. Как все это противно. Но противней всего, и всего обидней, что уговаривать меня молчать явился этот мальчишка из спецслужб. Уж ради такого дела Саша — Александр Сергеевич, блин! — мог бы позвонить и сам… Заодно узнал бы, как себя чувствует его сын. Спросил бы хоть его имя… Правда, мой собственный опыт подсказывает, что имена-то его как раз интересуют в последнюю очередь… «Хорошо-то как, Свет… — Да я не Света… — Все равно хорошо…» Старый анекдот действительно идеально описывает наши с ним отношения…

Встаю. Он даже подается вперед — словно перехватить меня собирается.

— Уходите? Но мы ведь так и не договорились.

— И не договоримся.

— Мы могли бы предложить…

— Что? Деньги?

Кивает.

— Если вас интересует именно это…

— Не интересует.

— Я так и думал. Тогда что? В разумных пределах, естественно.

— У меня всегда все очень разумно. Пусть Александр Сергеевич позвонит мне сам. И попросит сам. Вот и все. Несложно и… по крайней мере честно.

Собираюсь уходить, уже даже сдвигаю вперед коляску, но он крепко ухватывает меня за локоть. Даже не встает, самоуверенная скотина!

— Этот вариант не подходит, Надежда Николаевна.

— Почему? Разве это так сложно — взять в руку трубку, набрать несколько цифр и произнести какое-то количество слов. Ему так не хочется говорить со мной? Ну уж потерпит… Это наверняка меньше, чем попросили от вас «другие участники процесса».

Говорю это, осознанно ерничая. Речь ведь идет не обо мне — пострадавшей, а о двух людях, которые хотели меня убить. О преступниках.

— Кстати, чем вы купили их молчание? Обещанием скорой амнистии? Сокращением срока? Чем?

— Я не уполномочен обсуждать это с вами. Зато должен сказать другое: если вы будете продолжать отказываться с нами сотрудничать, нам придется применить к вам другие методы убеждения. И, боюсь, они вам не понравятся.

— Да идите вы!

Разворачиваюсь и все-таки ухожу. Пребываю в таком бешенстве, что даже ничего не вижу перед собой. А среди ночи мне звонит Митька. Голос у него напряженный, интонации странные до крайности.

— Мам. У меня тут проблемы.

Сердце у меня проваливается куда-то вниз, а потом подпрыгивает прямо в горло, где начинает судорожно биться, мешая дышать и говорить. Хриплю:

— Что?… Что случилось.

— У меня нашли наркотики.

— Идиотина!

— Знаю. Прости. Это… В общем ничего серьезного. Не героин. Марихуана только…

— «Только», черт тебя побери! И что теперь?

Повисает пауза — слышу лишь какие-то шорохи. Шаги? Да… И звук закрывшейся двери вроде бы… А потом в трубке возникает не сын, а кто-то незнакомый:

— Теперь все очень просто, Надежда Николаевна. Вы молчите о Дмитрии Шарыгине, мы молчим о наркотиках в комнате вашего сына.

Шах и мат. Действительно все очень и очень просто…

— Клянусь. Я буду молчать. Вы добились своего. Теперь просто оставьте моего мальчика в покое.

— Считайте, что он вам даже не звонил. И эпизода с наркотиками в его жизни не было никогда. Если вы будете молчать, мы тоже будем немы как рыбы. Если же…

— Я поняла. Не стоит повторяться.

— Ну и отлично.

И гудки в трубке.

А вот этого я Саше не прощу никогда. Не смогу. Приказав совершить такое, он перешел некую невидимую черту. Некий Рубикон. Мосты в моей душе горят, причиняя мне нестерпимую боль. Ну за что мне это все?… За что?

Суд проходит без эксцессов. Похоже, о том, что участие в этом деле Дмитрия Шарыгина нужно замолчать любой ценой, знают все. И прокурор, который ставит свои вопросы так, чтобы никто не проговорился даже случайно. И немногочисленные свидетели. И подсудимые. И сам судья. Наши спецслужбы в кои-то веки сработали просто идеально. Все подготовили, все учли…

Приговор, который я стоя выслушиваю в конце этого длительного по времени и муторного действия, приводит меня в изумление. Действительно, то, что попросила я, — звонок от Саши, — был такой мелочью по сравнению с тем, что выторговали себе остальные. Муж мой бывший проходит по делу только как свидетель. Светлана Вербицкая, его супруга, получает условный срок — ввиду того, что действовала, не до конца отвечая за свои поступки, под влиянием послеродовой депрессии. Да-с! Не у одной меня, стало быть! И точно очень широко распространенный синдром, не врали мне медики! В отношении Антона Нечипоренко — исполнителя — удается доказать только эпизод с похищением. Потому что найденная в его квартире снайперская винтовка, о которой мне рассказала Любка, из материалов следствия куда-то просто испарилась. Никто о ней и не упоминает, а стало быть, попытка убийства, которая закончилась ранением невинного человека, в деле вообще отсутствует. За похищение же — исключительно с целью предоставить возможность заказчику поговорить с потерпевшей с глазу на глаз, и все! — Антон получает срок настолько смешной, что даже плакать хочется.

Что ж, наша удивительная Фемида, выставленная над входом в здание российского Верховного суда с незавязанными глазами и без меча в руках, которым по идее она как раз и должна защищать граждан от несправедливости и карать преступников, в очередной раз демонстрирует свои неоспоримые «достоинства». Незакрытыми повязкой глазами зорко следит за тем, чтобы не упустить свою выгоду, весы пригодились для того, чтобы взвешивать полученные взятки и подношения, щит же, который у нашей Фемиды заменил меч, судейским очень удобен для того, чтобы защититься самим. «Как стра-ашно жи-и-ить!»