Ядовитые цветы
Шрифт:
Но дело было не только в боли, которой Лиза тоже ужасно боялась.
«Ведь это значит, – думала она, – что я его убью? Вот просто так возьму и убью какого-то человечка, которого еще нет?»
Пот выступил у нее на лбу. Да, это будет похлеще боли!
И вдруг она успокоилась.
«О чем же я волнуюсь? – спросила она себя и едва не рассмеялась. – О чем же я волнуюсь, если не собираюсь этого делать? Ведь я просто беременная, и что мне рассуждать, надо просто дождаться, когда все это произойдет. Двадцать восемь недель, так он сказал? Целая вечность!»
Лиза пока не представляла себе самого этого ребенка. Двадцать восемь недель, остававшиеся до его появления на свет, не позволяли его представить. Но она вдруг с удовольствием подумала, что сама совсем переменилась теперь, что ее жизнь освещена теперь каким-то особенным светом. Она, Лиза Успенская, стала совершенно другой, чем прежде, и это произошло так необъяснимо просто, так незаметно для нее!
Лиза даже вышла в ванную, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Ей казалось, что она и выглядит теперь иначе. Но из обшарпанного зеркала без рамы на нее смотрела все та же девушка, что и всегда: зеленоглазая, со светлым ореолом волос, и взгляд у нее был совсем не уверенный, а, как и прежде, немного удивленный.
Лиза вернулась в комнату, включила свет. За окном сгустились синие зимние сумерки. Она включила телевизор, забралась с ногами на диван, но почти не слушала, о чем говорят в вечерних новостях. Она прислушивалась к себе, словно надеясь различить в себе те перемены, в которых она была уже уверена. Все было как будто по-прежнему, но Лиза понимающе улыбнулась самой себе: нет, уж она-то знает, что стала другой!
Вдруг она подумала об Арсении и чуть не вскочила с дивана. Ведь он еще ничего не знает! Он дежурит сегодня и придет только завтра вечером! За те несколько часов, которые прошли после ее возвращения от врача, Лиза успела так привыкнуть к тому, что она беременна, что это уже казалось ей само собой разумеющимся. А он не знает, и надо срочно сказать ему об этом!..
Лиза вышла в прихожую, сняла телефонную трубку – и тут же рассмеялась.
«Ну можно ли так? – подумала она. – Разве так надо сообщать мужчине о том, что у него будет ребенок?»
Она почему-то не думала, обрадуется он этому или нет. Ей просто хотелось рассказать ему поскорее, как необыкновенно она переменилась, и как мгновенно! А ребенок… Что ж, потом они поговорят и о ребенке. Ведь это будет еще так нескоро.
«А вот что надо сделать, – вдруг решила она. – Надо сказать ему об этом под Новый год. Ведь это первый Новый год, который мы вместе встречаем».
Лиза немного беспокоилась, не зная, где собирается встречать Новый год Арсений. А вдруг у них в семье принято праздновать непременно с родителями? Туда ее, конечно, не позовут. Да она и сама содрогалась при мысли о Валерии Константиновне.
Но, к ее радости, неделю назад Арсений сказал:
– Лизуш, ты елку какую хочешь, живую или искусственную?
– Живую, – ответила она.
– Я тоже, – обрадовался он. – Терпеть не могу этого целлофана. Тогда давай ее числа тридцатого купим, ладно? А то она у нас осыплется до новогодней ночи.
– А… ты никуда не уходишь? – осторожно спросила Лиза.
– Нет, к счастью, – ответил Арсений. – Повезло, дежурство не мое. А, ты думала, – вдруг догадался он, – что я к родителям пойду? Да нет, они вообще сейчас не в Москве. Их друзья в Голландию пригласили.
Так что праздничная ночь полностью принадлежала им двоим, и Лиза решила, что тогда-то она и расскажет обо всем Арсению.
До Нового года оставалось еще две недели. Лиза провела их в особом, счастливом и таинственном состоянии. Даже Арсений, ужасно устававший в эти дни – много людей поступало с травмами, – заметил, что она как-то переменилась.
– Что это с тобой такое? – спросил он однажды.
– А что?
– Да вид у тебя какой-то загадочный, – пояснил он. – Подарок, что ли, мне купила?
– Подарок, – согласилась Лиза.
– Не траться, Лизуша, – улыбнулся Арсений. – Я тебя и так люблю, без подарка.
Она по-прежнему больше вглядывалась в себя, чем думала о будущем ребенке, – может быть, потому, что он еще не шевелился, не давал знать о своем существовании. Только иногда Лиза вдруг ясно понимала, что он действительно уже есть. Например, ее совсем не тошнило, не тянуло ни на соленое, ни на кислое.
«Значит, мальчик», – подумала она.
Мама когда-то рассказывала, что с Колей она ходила легко, а вот с ней, с Лизой, намучилась – глотка воды не могла выпить, сразу наизнанку выворачивало.
– С девочками всегда так, – говорила Зоя Сергеевна.
«Что ж, мальчик – это хорошо, – размышляла Лиза. – Все мужчины хотят сначала мальчика».
Тут-то и пронизывало ее это пронзительно-ясное ощущение – он уже есть, он уже мальчик! – и дыхание у нее перехватывало от восторга.
Арсений пришел домой только тридцать первого утром, после суток, и сразу лег спать.
– Я высплюсь немного, ты уж сама тут как-нибудь, Лиз, – пробормотал он, засыпая. – А то я потом не выдержу…
Он проснулся только часам к семи вечера, когда уже посверкивала разноцветными лампочками елка и этот счастливый свет дробился в гранях бокалов на праздничном столе.
– Красота! – сказал Арсений, потягиваясь. – Все уже готово, как в сказке про скатерть-самобранку. Сейчас я умоюсь, Лизушка, а то стыдно – заспанный, небритый.
Арсений, конечно, не выдержал и вручил Лизе свой подарок еще до двенадцати.
– Ну вот, – притворно расстроилась она, когда уже часов в десять он торжественно извлек из своего кейса пестрый пакетик. – Не мог под елку положить!
– Ничего, представь, что это мне Дед Мороз выдал по дороге, – засмеялся он. – Примерь лучше!
В пакетике был купальник-бикини – яркий, в причудливых цветах.
– Примерь, примерь поскорее, – просил Арсений. – Сейчас, говорят, модно закрытые. Но зачем тебе закрытый, с твоей-то фигурой?
Купальник представлял собою две тоненькие полоски и придавал Лизе еще больше соблазнительности.