Чтение онлайн

Это сложно себе представить. Она покинула тот город, когда ей было всего семнадцать. Она не слишком долго раздумывала, когда двое мужчин предложили ей работу, хорошую зарплату и оплаченный билет. Город, из которого она тогда уехала, был нищим, неблагополучным, и изменений к лучшему не предвиделось. Она должна была отсутствовать несколько месяцев. А потом вернуться. Но Яношу она ничего не сказала. И до сих пор не знала почему.

Она тогда была другим человеком.

Всего три года назад, но то было другое время, другая жизнь.

А теперь она чувствовала себя намного старше своих ровесниц.

Искал ли он ее? Расспрашивал о ней? Он так и стоял у нее перед глазами, Янош, это воспоминание им не удалось у нее отнять. Они трахали ее, плевали в лицо, но самое дорогое ей удалось уберечь. Где он сейчас, Янош? Жив ли он? Как выглядит?

Эверт Гренс сказал, чтобы она шла за ним, и довел ее до самого конца терминала, где был кафетерий. Он угостил ее кофе с бутербродом, она поблагодарила его и съела все до крошки. Он купил пару газет, и так они сидели за столиком, читая каждый свое, в ожидании посадки.

С тех пор не прошло и суток.

Лена Нордвалль сидела за кухонным столом, глядя прямо перед собой. Сама не зная на что.

Сколько еще времени должно пройти? Два дня? Три? Неделю? Две недели? Год? Вечность?

Этого ей и не нужно знать. Не нужно. Только не сейчас.

Сзади нее кто-то был, она только что почувствовала. Обернувшись, Лена увидела, что на лестнице, ведущей на второй этаж, сидит дочь и молча смотрит на нее.

– Ты долго тут сидишь?

– Не знаю.

– А почему на улицу не идешь?

– Там дождь.

Их дочери пять лет. Ее дочери пять лет. Об этом тоже ей придется теперь думать. Ее дочь. Оглянись вокруг – больше взрослых в этом доме нет. Она осталась одна. Лицом к лицу с будущим.

– Долго еще, мам?

– Что – долго?

– Долго еще папа будет мертвый?

Ее дочь звали Элин. На ногах у нее были сапожки. Мокрые, грязные. Лена этого не замечала. Элин прошла через всю прихожую к кухонному столу, оставляя за собой комья мокрой земли, которых Лена не видела.

– Когда он вернется?

Элин уселась рядом. Лена это заметила, но просто смотрела, не слыша, как девочка задает все новые вопросы.

– Он не вернется домой?

Ее дочь протянула руку к ее щеке, дотронулась и погладила.

– А где он?

– Папа спит.

– А когда он проснется?

– Он не проснется.

– Почему?

Ее дочь сидела рядом и задавала вопрос за вопросом, и они бились о тело Лены, словно впивались ей в кожу, вгрызались в плоть. Она встала, не в силах выносить эту муку. И закричала на девочку, которая просто пыталась понять:

– Хватит! Хватит спрашивать!

– А почему он умер?

– Я не могу! Понимаешь? Я больше не могу!

Она чуть было не ударила своего ребенка. Почувствовала, как ее внезапно охватила ярость, рука взмыла в воздух, а вопросы все били и били по голове. Но она не ударила ее, она вообще никогда не била детей. Она разрыдалась и обняла дочь. Свою дочь.

Свен Сундквист долго еще смеялся, когда вышел из того жуткого ресторана и не торопясь, в гордом одиночестве возвращался в управление. Не над едой, хотя два жалких кусочка мяса в быстрорастворимом соусе – отличный повод для веселья. Он смеялся над Эвертом. Он так и видел, как комиссар бродит вокруг стола, цепляясь за каждую ножку, и клянет диктофон, так что даже официантка попросила их вести себя потише, а не то – страшно сказать! – она будет вынуждена вызвать полицию.

Он шел и смеялся, да так громко, что две пожилые дамы, которые шли ему навстречу, окинули его неодобрительным взглядом и зашушукались о вреде алкоголя. Он сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Да, с Эвертом порой нелегко, но зато с ним никогда не бывает скучно.

Сам Эверт поехал допрашивать Алену Слюсареву. Свен Сундквист не сомневался, что она предоставит им информацию, которая прольет свет на очень многое. Поэтому он ускорил шаг, торопясь обратно в свой кабинет, чтобы отложить дело Ланга в сторону и покумекать над этой историей с заложниками. Уходя из морга, он не мог избавиться от чувства, что речь там шла не только о смерти.

Было там еще что-то, чего он никак не мог понять.

Уж слишком целеустремленной была та женщина. Слишком жестокой: медики под прицелом пистолета, взорванные трупы и наконец – этот обмен на Бенгта Нордвалля, закончившийся его и ее смертью. И ни слова не сказала о том, чего она хочет на самом деле.

Он еще раз прокрутил в уме события того дня.

Он разбил среду пятого июня на минуты, так, чтобы каждое событие приобрело четкие временные границы. Начиная с двенадцати пятнадцати, когда Лидия Граяускас сидела в отделении хирургии на диване перед телевизором, и заканчивая шестнадцатью десятью, когда раздались те самые выстрелы – два подряд и потом еще один. Их слышали все, кто сидел тогда с наушниками в прозекторской. Так же, как и грохот выломанной спецназовцами двери морга.

Он прочитал расшифровку допросов заложников – старшего врача Эйдера и четырех его студентов: все они рассказали о Граяускас одно и то же. По их словам, она все это время сохраняла спокойствие, контролировала ситуацию и никому из них не причинила никакого вреда, кроме того случая, когда Ларсен попытался повалить ее на пол.

Их рассказ был очень подробным, но ему не хватало самого главного. Почему она сделала то, что сделала?

Он просмотрел протоколы осмотра места происшествия и отчеты криминалистов. Ничего. Ничего такого, что бы его удивило. Ничего, чего бы он не предвидел.

Кроме одного.

Он снова и снова пробегал глазами две строчки в протоколе.

Видеокассета. У нее в пакете лежала видеокассета. Без коробки. Но с русскими буквами на наклейке.

Они обменялись газетами, он принес еще кофе и по кусочку яблочного пирога с ванильным соусом. Она съела с таким же аппетитом, что и бутерброд.

Эверт Гренс рассматривал женщину, которая сидела напротив него.

Красивая. Это, конечно, не играло никакой роли, но она красива.

Эх, жила бы она дома! Что за легкомыслие! Такая молодая – вся жизнь впереди, и вот как все обернулось: каждый день она раздвигала ноги перед богатенькими домовладельцами, скучавшими на своих лужайках, а лужайки-то не стрижены, деткам все чего-то нужно, а супружница стареет.