Ячейка 21
Шрифт:
Бенгт лежал на спине с двумя огнестрельными ранениями.
Одно в правый глаз. Одно в пах. Руки все в крови: видимо, сначала она выстрелила ему в мошонку, и он инстинктивно прижал к ране руки, чтобы защититься.
Он был обнажен, светлая кожа выделялась на фоне серых плиток пола. Лидия Граяускас лежала рядом с ним, рука в гипсе спрятана под животом. Она выстрелила себе в висок и одновременно согнулась, так что упала ничком.
Эверт Гренс осторожно двинулся вдоль свежей меловой черты, которой уже успели обвести трупы. Сейчас. Ему нужна буквально секунда, чтобы справиться с собой и вернуться к работе. Он всегда мог собраться почти мгновенно, не зря же он столько потрудился, чтобы научиться справляться с чувствами. Научиться их отключать. Для этого ему не нужны были лекарства: он просто наклонил голову и уставился в пол, пока не пришел в себя окончательно.
Он осторожно коснулся носком ботинка белого бедра.
Чертов идиот!
Что ты тут разлегся и не смотришь даже!
Свен Сундквист, стоявший в нескольких шагах от него, увидел, как Эверт протянул ногу к бедру Бенгта Нордвалля, как стоял, наклонившись над ним, ничего не говоря. Просто молча стоял над мертвым телом, обведенным белой чертой. Свен вышел вперед и встал рядом:
– Эверт.
– Да?
– Я могу всем тут заняться.
– Работой здесь руковожу я.
– Я знаю. Но я могу заняться всем тут, внизу. Тебе не обязательно здесь находиться. Хотя бы пока я не закончу осмотр места.
– Свен, я работаю.
– Я понимаю, это не может…
– Слушай, Свен, как эта шлюха смогла нас так уделать, а?
– Эверт, уходи.
– Ты что, не понимаешь? Если нет, вали к себе, думаю, тебе есть чем заняться.
Чертов, чертов идиот.
Скажи что-нибудь.
Молчишь.
Лежишь тут голый, прикрыл хлебало…
А ну вставай!
Гренс узнал четырех криминалистов, которые ползали на коленях по всему моргу и искали, что они там обычно ищут. Двое из них – его ровесники, при таких обстоятельствах они и встречались уже много лет подряд: сначала на месте преступления (чаще всего убийства), потом пересекались, пока шло расследование, после – ничего. А через пару месяцев, когда опять кого-нибудь замочат, все по новой. Он снова слегка пошевелил бедро Бенгта. Один из криминалистов чуть в стороне изучал целлофановый пакет с надписью ICA на предмет отпечатков пальцев.
– Нильс!
– Эверт, мне очень жаль. Я имею в виду Бенгта…
– Не теперь. Я работаю. Отпечатки ее?
– Похоже на то. Тут еще боеприпасы остались. Немного пластиковой взрывчатки и несколько запалов. Пара страниц, вырванных из блокнота. И видеокассета.
– Много народу «пальчики» оставило?
– Двое. Руки маленькие. Две правые, две левые. Почти уверен, что все женские.
– Две женщины?
– Очевидно, одна пара ее, – криминалист, которого, кстати, звали Нильс Крантц, кивнул в сторону недвижного тела Лидии Граяускас. Эверт посмотрел на нее, потом на Крантца и на то, что тот держал в руках.
– После отдашь мне? – Эверт показал на видеокассету. – Когда закончишь, конечно.
– Да. Мне еще надо пару минут.
Боеприпасы. Пластит. Видеокассета. Эверт Гренс разглядывал ее истерзанную спину.
– Чего же ты хотела на самом деле?
Внезапно кто-то его окликнул. Мужской голос раздался из коридора, где-то неподалеку от развороченной двери:
– Эверт!
– Слушаю.
– Пойди-ка сюда.
Гренс узнал голос и обрадовался: Людвиг Эрфорс не успевал к ним, но все-таки заглянул. Он стоял рядом с тем, что прежде было человеком: то самое тело, которое она приказала вытащить в коридор, а затем взорвала, чтобы все поняли, насколько серьезны ее намерения. Эрфорс указал на оторванную руку, наклонился и поднял ее:
– Посмотри-ка сюда, Эверт. Это мертвец.
– Слушай, у меня нет времени на эти игры.
– Да ты посмотри.
– Какого хрена?! Я слышал, как тело разорвало на куски. Понятное дело, теперь он мертвец!
– Он и был мертвецом. Еще до того, как его взорвали. И лежал тут уже с неделю, не меньше!
Эверт протянул руку и пощупал то, что Эрфорс вертел у него под носом. Оторванная рука была значительно холоднее, чем он ожидал. Он снова почувствовал, что его обвели вокруг пальца. Но почему – этого он никак не мог взять в толк.
– Да ты только посмотри, Эверт: крови ни капли. Зато какой запах! Чувствуешь? Понюхай!
– Да.
– Ну, на что похоже?
– Едкий какой-то… вроде на горький миндаль, – попытался он описать запах.
– Формалин. Его впрыскивают в мертвое тело, чтобы оно дольше хранилось.
– Формалин?
– Она взорвала мертвеца. И выстрелила еще в одного. Заложники остались целы, а? Неглупая тетка. Только этот студент-медик, Ларсон, который напал на нее, – того она действительно подстрелила.
Эрфорс еще секунду подержал руку, в которой уже неделю не было жизни, и осторожно положил ее обратно на пол. Эверт прошелся по коридору среди разбросанных кусков тела: никакой крови и все тот же запах.
Она взорвала труп. Она не стала убивать заложников. Значит… она хотела заполучить только одного. Бенгта.
Вот чего она хотела на самом деле.
Он вернулся в морг, к мертвому голому Бенгту и женщине, которая лежала рядом с ним в слишком большом больничном халате.
Молчишь?
Бенгт!
Скажи что-нибудь!
Он чуть не поскользнулся на крови, которая натекла из ее виска.
Так значит, она его хотела заполучить.
Чертова шлюха!
Я ничего не понимаю.
Он не услышал, как сзади к нему приблизился Нильс со словами «Вот кассета, бери», протягивая ему запечатанный пакет. Нильс постучал по его плечу и повторил: