Чтение онлайн

— Я требую, чтобы ты прекратил отношения с этой женщиной.

— Благодарю вас за беспокойство, но я сам буду решать, с кем мне общаться, — с этими словами он резко повернулся и покинул комнату.

Марциана поборола сильное желание вызвать слуг и велеть им надрать юнцу уши.

Неприступная надменность и легкий налет мужского любопытства, с которыми Людвиг встречал появление своей юной тетушки в последующие дни, не позволили ей продолжить свои нравоучения. Через неделю в замок вернулся барон Грифенталь, и герр Эменрих немедленно пожаловался, что его ученик по-прежнему часто куда-то исчезает. Генрих тут же потребовал, чтобы Людвиг явился к нему в кабинет.

— Черт возьми, Генрих, ты не можешь вечно наказывать мальчика за малейшие провинности, — попытался вступиться за своего любимца барон Теодор. — Эменрих, как и ты, слишком строг к нему. Неудивительно, что мальчишка старается сбежать из дома.

— Он будет выполнять то, что ему приказывают, — мрачно заявил Грифенталь, наблюдая, как Людвиг быстрыми шагами прошел мимо них в библиотеку. — Я не хочу, чтобы он вырос таким же никчемным человеком, как его отец.

— Не забывай, что ты говоришь о покойном брате. Об умерших говорят или хорошо, или ничего.

— В отношении Вольдемара лучше сказать, что из ничего получилось ничего, — резко бросил Генрих. — Радуйся, что тебе не приходится распутывать бесконечные запутанные клубки, которые он накрутил.

Прервав возражения дядюшки, Грифенталь направился вслед за Людвигом в библиотеку.

Марциана с тревогой выслушала их разговор, сделав заключение, что дела идут хуже, чем она предполагала.

Когда мрачный Людвиг вернулся в свою комнату, баронесса осторожно вошла в библиотеку, где все еще находился муж.

Генрих сидел в кресле у камина, устало помешивая огонь бронзовыми щипцами. Услышав шум открываемой двери, барон резко обернулся, но лицо его сразу смягчилось, когда он увидел жену.

— Входите, дорогая. Я надеюсь, вы не станете, подобно моему дяде, защищать этого шалопая. Предупреждаю вас, что мое терпение может иссякнуть.

Марциана поплотнее прикрыла дверь и приблизилась к мужу.

— Должна отметить, мой господин, что поведение вашего племянника во время вашего отсутствия заслуживает любого наказания, какое вы сочтете нужным.

Выражение усталости на его лице сменилось тревогой:

— Он был с вами невежлив?

— Боюсь, мои понятия о вежливости не совсем совпадают с понятиями о вежливости, принятыми в этом замке, — грустно улыбнулась Марциана. — Думаю, что поступки этого мальчика вряд ли понравились бы моему отцу. А моя бабушка не пожалела бы резких слов, если кто-нибудь посмел бы разговаривать с ней в том тоне, который Людвиг вкладывает в обычное приветствие.

Генрих поморщился.

— Вольдемара всегда забавляло высокомерие Людвига, а моя невестка не отказывала ему ни в чем. Поэтому все слуги воспринимают его завышенное самомнение как естественное поведение. Вольдемар и сам вел себя таким же образом, поэтому не стоит удивляться манерам его сына.

— Ваша сестра сказала, что герцоги Мансфельд всегда считали себя небожителями, — Марциана осторожно присела на подлокотник кресла, в котором устроился Генрих. — Быть может, стоит послать его учиться в колледж? Там он мог бы общаться со своими сверстниками, и они, возможно, повлияли бы на него.

Муж ласково погладил ее руку и печально усмехнулся:

— Вы недооцениваете толщину его кожи и веру в свое превосходство. Бригитта была права в своих рассуждениях о мужчинах нашего рода. Все мы страдаем высокомерием. Но, боюсь, что каждое новое поколение больше приобретает недостатков, нежели достоинств. Мой дедушка был умелым, влиятельным политиком и безумно одаренным человеком. Пожалуй, его таланты достались дядюшке, а вот мой отец унаследовал лишь безумную гордость. Вольдемар считал себя дьявольски умным парнем, но, по моему мнению, был скорее распутником и подлецом, не считавшимся с интересами семьи. Боюсь, мало кого удивила его смерть, — резко выдохнул Грифенталь.

— Не потому ли герцогиня… оборвала свою жизнь? — осторожно поинтересовалась Марциана, опасаясь, что он прекратит этот разговор.

— Не знаю… Никто не знает, почему она сделала это.

Казалось, что барон ничего не имел против доверительной беседы. Марциана с минуту помолчала, собираясь с духом, и, наконец, задала вопрос, ради которого и пришла сюда:

— Не могли бы вы объяснить мне, мой господин, почему вас так тревожат денежные проблемы? Перед свадьбой отец сказал мне, что у вас есть причины использовать мою часть наследства, но не объяснил почему. И теперь я вижу, что ситуация пока не изменилась…

— Я обещаю, что верну вам все приданое до последней марки, — грубовато бросил барон и резко встал с кресла.

— Я не спрашиваю вас — будут ли возвращены деньги, — обиженно заметила Марциана. — Я хочу лишь узнать, можно ли в доме предпринять какие-либо меры по экономии средств. Не зная, что вам нужно, я не смогу вам помочь.

— Вы по-прежнему испытываете трудности со слугами, когда пытаетесь внести какое-то новшество, моя дорогая? Я считал, что эта проблема решена.

— Могу вас заверить, что у нас, наконец, установилось понимание с фрау Мартой, и больше нет проблем с прислугой. Но я хотела бы знать, какая именно сумма может решить проблему? Если для этого вам придется воспользоваться всем, чем я располагаю…

— Проблема гораздо серьезнее, — Генрих вновь принялся ворошить дрова в камине. Он словно бы решался — стоит ли посвящать в свои дела жену. — Пятьсот тысяч марок — вот сумма, которую мой дорогой братец проиграл в карты в начале зимы. Да, у вас есть все основания так ахать. Меня это тоже поразило. Выигрыш предназначается Касселю фон Луттерштейну, но в связи со смертью Вольдемара граф согласился подождать до середины лета. Осталось всего три недели. Ввиду значительности суммы я просил у него новой отсрочки, но он отказал. Если я не придумаю выход, придется продавать рудники. Хотя они и приносили в последнее время убытки, но есть реальная возможность все изменить к лучшему. Вот теперь, моя милая, вам все известно, и вы должны согласиться, что ничем не можете помочь мне.