Яблоко раздора-II

Яблоко раздора-II

Давным-давно, когда мы с младшим братом Пашкой были детьми, дом наш стоял в большом фруктовом саду, где яблони были посажены ровными рядами. Сад, конечно, только номинально считался нашим, ибо был не огорожен, но со временем, когда я стал окультуривать его: обрезать сухие ветки, прививать, подкармливать и белить деревья, жечь в те ночи, когда ожидались заморозки из прошлогодних листьев дымные костры в саду, то брать яблоки можно было лишь с моего разрешения. На высказывания недовольства (редкие, правда) я предлагал любому желающему выбрать себе деревья и ухаживать за ними. Желающих, как правило, не было.

А то, обуянные бесом жадности и корыстолюбия, натрясут яблок, крупные выберут, и бросают остальные. Ветки при этом безжалостно ломают, сволочи жадные. Коровы, идя вечером с поля, ломятся в сад на эти яблоки. Как с хрустом жрать истекающие соком яблоки так все мастера, а как ухаживать за деревьями так нет желающих. Свиньи, право слово. А как только кто-то начал ухаживать, так сразу раздавались завистливые визги: «Мол, сад себе отжали». А кто тебе не дает, а? Но у русских так не принято. Зато у меня порядок был в саду! И даже те, кто раньше из райцентра приезжали за яблоками стали теперь вести себя культурно, даже привозили небольшую мзду. То коньяк подгонят, то шоколад, то еще чего. И все были довольны (кроме жадных и завистливых лентяев, для которых Емеля культовый персонаж, «культурный герой» своего рода).

Однажды в конце лета или в самом начале осени мы с отцом обрезали в мастерской тес. Он где-то урвал необрезанного и теперь мы делали его обрезным. В задней стене мастерской напротив входной двери была еще одна дверь, а посередине между ними стоял сделанный на автозаводе деревообрабатывающий станок. Так как тесины были длинной под шесть метров, то мы открыли заднюю дверь. Папаша размечал доску, прочерчивал химическим карандашом линии и подавал на пилу, а я с другой стороны подхватывал обрезанную тесину. Часа три мы так, окруженные звоном пильного диска и опилками топтались, а потом папаша восхотел покурить и оправиться. Выключив станок, он засунул сигарету в широкий рот и важно прошествовал мимо меня и вышел на огород.

– Хорошо-то как, старшОй! – он потянулся и прикурил сигарету.

– Счас бы пару рюмок накатить и в койку с ба… - посмотрев на меня, он осекся.

– Курить вредно! – раздался ехидный голос прятавшегося за бочками с дождевой водой Пашки.

– Не учи отца детей делать! – папаша окинул довольным взглядом грядки.

По мере движения лысой головы взгляд его уперся в яблони. На одной из яблонь, отстоящих на ряд от забора, в густой листве наблюдалось какое-то подозрительное движение.

– Эт что такое?

– А я откуда знаю? – ответил я.

– Паш, сгоняй в спальню и принеси бинокль. Только аккуратнее, а то разобьешь, криворукий.

Пашка кинулся выполнять поручение.

– Слушай, там вроде как человек, - продолжал размышлять отец. – Что он там делает?

– Может, гадит? – предположил вернувшийся Пашка, протягивая ему футляр с биноклем.

– Ты по себе не суди, каловичок. Счас узнаем, - отец навел окуляры и покрутил настройку. – Дундук какой-то незнакомый… Б.., яблоки рвет в пакет!

– Прикиньте, у нас на глазах пи…т наши яблоки! Куда катится мир? Вот где собака порылась! Паш, сбегай и скажи ему, что яблоки рвать нельзя.

– А вдруг это наркоман? – у Пашки была вдолбленная матерью в мозг идея-фикс, что его похитят наркоманы для производства из мозга наркотиков.

– Вот ты баран! Зачем наркоману яблоки?

– А вдруг он меня заманивает?

– Совсем ты козленок ополоумел с мамашиным воспитанием! СтаршОй, неси «воздушку»!

Я сходил в дом и принес пневматическую винтовку, привезенную Пашкиным крестным отцом Леонидом Филипповичем.

– Прикинь, как нагло тырит, - продолжал вести наблюдение отец.

– Рындон! – с чувством выдал Пашка.

– Чего? – отец навел бинокль на него. – Чего сказал то?

– Он же слова путает, - поспешил прояснить я. – Рынду с гондой…

Брат и, правда, путал слова. Например, подберезовики называл подбородовиками.

– Вот же недопеченный хорек! Рындон! Ишь ты! Пули не забыл?

– Нет. А ты что, будешь в него стрелять?
– поинтересовался я.

– Нет, …ля, просто смотреть буду! Давай ствол! – он выхватил у меня из рук винтовку и зарядил ее.

– Учитесь, пока батька жив, - раздался хлопок выстрела. Ничего не произошло.

– Прицел сбит, - он вновь переломил ствол, заряжая. – Куда упреждение брать?

– Левый нижний угол.

– Следи в бинокль, - раздался очередной хлопок.

Со стороны яблони послышался крик.

– Попал!!! – возликовал отец. – Кранты конокраду!!!

– А где лошадь? – недоуменно поинтересовался Пашка.

– Спи…и!!! – смехом пораженной проказой гиены отозвался отец. – Пока ты клювом щелкал, свои лошадку то и увели. В овраге доедают.

Раздался очередной хлопок и вскрик с яблони.

– Пристрелялся! – как ребенок радовался отец.

– Эй ты, дундук на дереве! Ты меня слышишь?

– Да! – донесся приглушенный крик.

– Эй, на шхуне, Лом не проплывал? – продолжал развлекаться папенька, спуская курок.

Ответом ему был очередной вскрик.

– Значит, не проплывал, - удовлетворенно констатировал это ворошиловский стрелок. – Эй, дебил, клади яблоко на голову!

– Зачем?

– Будем в Вильгельма Теля играть. Если яблоко сшибу, то я тебя усыновлю!

– Вы больной?

– Больным будешь ты, скотина! Еще не знаешь, с кем связался! СтаршОй, несу ружье!

– Эй, ты чего? Крыша поехала? – спросил я.

– Завалим урода! Не ссы, он не местный. Эй ты, соловей фруктовый, ты чей?

– Я в гости приехал!

– Значит, никто тебя искать не будет. Молись, тетерев.

– Не надо! Я уйду!

– Х.. ты теперь куда уйдешь, удав плюшевый! Хана теперь тебе будет! Секир башка будем делать! А ну кричи кукушкой, пока из ружья не стрельнул!