Чтение онлайн

— В моей картине трюкачей нет, — серьезно сказала Нина. — Актриса хочет сама все сделать. По-настоящему.

— Баба? — заинтересовался Ричер. — Мост, говоришь? Какой высоты?

Нина сглотнула.

— Метров семьдесят пять. Может, чуть меньше.

Ричер покатился со смеху.

— Разыгрываешь, да? Что, серьезно? Тогда мне билет на премьеру в первый ряд! Зрители будут громить кассы.

Ричер нажал кнопку «воспроизведение» и обстоятельно разжевал Нине всю сцену. Делал паузы и возвращался назад, снова и снова демонстрируя, как не следует снимать прыжок самоубийцы.

— Вот здесь зря сменили план. Заметила, как в решающий момент рассеялось внимание? Наш взгляд вернули к машине, а его следовало сосредоточить на теле. Кадр с машиной должен был появиться позже.

— А не могли бы вы рассказать о самом трюке, об оборудовании — короче, все детали? — Нина пришла сюда не за тем, чтобы узнать, как надо или не надо снимать. — Что должна сделать актриса, чтобы выполнить трюк и остаться в живых?

Ричер разразился своим фирменным ржаньем, затем посерьезнел.

— Актриса, значит? В нашем деле единственно убедительные самоубийства, детка, — настоящие самоубийства.

Когда я в последний раз видела Бетси живой, v казалось, сама весна течет по ее венам. Стоял ноябрь, от пронизывающего ветра немели покрасневшие пальцы, впереди у нас была пустота, а душа у Бетси пела от радости. И все из-за старого пианино. Инструмент был погребен под хламом в чулане, и я упросила Патрисию, чтоб его притащили в комнату для отдыха.

— Ей будет чем заняться, — уговаривала я воспитательницу.

— Ага, на нервах у меня играть, — отозвалась Патрисия.

— Мы петь будем.

— Ну да, как же. Играть-то никто не умеет.

— А мы научимся.

— Да кто вам позволит!

Я ушла полная решимости заполучить пианино, даже если мне придется приволочь его в общую комнату на себе. Я знала, что Бетси будет на седьмом небе, и не ошиблась. Мои приставания и назойливость сделали свое дело. Не успели Тед и его напарник, пыхтя и чертыхаясь, опустить запыленное пианино на пол, как Бетси уже нажимала на клавиши, внимательно прислушиваясь, какой звук с каким сочетается.

Поначалу звучала какофония, но Бетси терпеливо сидела на обеденном стуле, слишком низком для пианино, перебирала пожелтевшие клавиши согнутыми пальцами, и постепенно что-то начало вырисовываться. Вскоре из общей комнаты доносились «У Мэри был барашек» и «Апельсины и лимоны» в необычном исполнении. И очень странная, меланхолическая вариация «С днем рожденья» в миноре. Бетси знала, что всего через неделю мне исполнится восемнадцать и я уйду из детдома. Она понятия не имела, что я собираюсь забрать ее с собой. А я и помыслить не могла оставить ее здесь. Кто бы утешал ее по утрам?

Я не имела ни малейшего представления, куда мы с ней пойдем, но была уверена, что как только муниципалитет перестанет за меня платить, меня в ту же минуту выставят на улицу. В лучшем случае дадут адрес общежития, может, пару фунтов на автобус, скажут, где искать бюро по трудоустройству. Но я твердо решила, что новую жизнь мы с Бетси начнем вместе.

— С днем рожденья-я… моя Э-э-ва-а… — ломким голосом выводила Бетси, не попадая в мелодию, которую играла, а в финале прокричала во все горло: — С дне-ем рожденья тебя-я!

Все захлопали. Бетси, в крайнем изумлении от собственных успехов, обернулась, хотела изобразить равнодушие, но рот с капельками пота над верхней губой выдал ее восторг. Улыбка от уха до уха открыла желтоватые зубы, которые она чистила только после моих бесконечных напоминаний. Это было истинное счастье — простое, нечаянное, пышущее жаром ее сердечка.

Когда я уходила, она самозабвенно и методично пыталась извлечь звук из каждой клавиши подряд. Не все они отзывались, а из тех, что звучали, не многие были настроены. Меня послали за дровами для большого камина. Зимой, когда мы приплетались с остановки, где нас высаживал школьный автобус, мы почти все время проводили в общей комнате — собьемся в кучу у камина и смотрим детские передачи по телику. Из всех детдомовских только я одна шла на аттестат о среднем образовании и мечтала чего-то добиться в этой жизни.

С корзиной на спине я спустилась в подвал. От поленницы, где я обычно брала дрова, остались только завитушки коры да щепки, годные разве что на растопку. Я решила заглянуть в другое место, где должна была быть непочатая поленница сухих дров. Потолок там шел под уклон, и мне пришлось нагнуться.

Войдя в соседнее темное и тесное помещение, я услыхала рокот голосов, идущий откуда-то сверху. Подняла голову и угодила лицом в паутину, раскинутую между балками. Я стояла под комнатой, где разговаривали двое мужчин, сквозь щели между половицами просачивался свет. Дерево приглушило их голоса, сделав неузнаваемыми.

— Все готово, теперь можно… — отчетливо произнес один.

— Я предупрежу остальных, — перебил другой.

Я мысленно пробежала по коридорам. Это оказалось непросто, но я все же вычислила, что надо мной кабинет мистера Либи. Хотя его звучного рыканья, которое я бы ни с чем не спутала — достаточно наслушалась на воскресных проповедях, — слышно не было. Кто же там наверху? А впрочем, какая разница? В Роклиффе постоянно толклись чужие; какие-то мужики шныряли по коридорам, оглядывали нас, и у меня всякий раз подгибались коленки.

Наверху проговорили что-то еще, но стук шагов заглушил слова. В подвале было холодно, я заторопилась поскорее набрать в корзину дров и вернуться к огню. Вспомнив, как Бетси бренчала на пианино, я невольно улыбнулась. Жаль, раньше не догадалась про пианино — сколько радости для малышки.

— Ну, до встречи, — сказал первый голос. — Не опаздывай.

Хлопнула дверь, стало тихо.

Бетси оправлялась от простуды. Патрисия была только рада, что по ночам с ней нянчусь я — вытираю сопливый нос, пою горячим питьем с лимоном и медом. Только у нас на кухне не было ни меда, ни лимонов. Я обходилась апельсиновым соком, добавляя сахар и несколько капель лимонного концентрата из пластиковой баночки в форме лимона.