Шрифт:
Иллюстрации и рисунок на обложке: Алёна Зайцева (Sweetpirat)
Евгения Басова
Открытые окна
1. Разгильдяи
За ужином мама говорит Косте:
– Вижу, тебя в компьютер затянуло по самые ботинки. И папа тоже заметил, между прочим…
Папа молчит, тефтельку жуёт. Но ясно – он с мамой согласен. И оба на меня смотрят, ждут, чтобы я тоже согласилась. Тогда нас уже трое будет, кто всё замечает.
Я спрашиваю:
– Как это – по ботинки?
А мама, с досадой:
– Не слышала, что ли, никогда, как говорят – что затянуло кого-нибудь с ботинками?
И снова к Косте – допытываться:
– Давай-ка разберём твой день, весь по часам, – чем ты сегодня занимался? Во сколько уроки закончились?
Хочет, чтоб он ответил: «Ну, в час…»
Или там – «В два».
И она тогда сможет сказать: «Вот видишь, сколько времени ты зря потратил!»
Но время-то от этого не вернётся с семи часов к двум, обратно!
Да и ей самой, может, назад в два часа дня от нас не хочется.
Сколько я слышала от мамы, что лучшее время – это вечер. К вечеру мы наконец-то собираемся, все четверо. И никуда не надо торопиться. Мы можем обсуждать свои дела, беседовать о том, что всем нам интересно…
Я думаю: вот это, что ли, интересно?
Костя так и будет молчать. И тогда мама у меня спросит:
– Лена, так во сколько вы из школы пришли?
И я отвечу:
– Да не помню…
Ведь правда, правда, я не смотрю на часы, когда вхожу!
Я сразу ставлю обед разогревать. И пока суп греется – танцую. В гимнастику меня не взяли из-за глаз, и дома я делаю мостик или на голове стою возле стены.
И вижу Костины ноги – вовсе не в ботинках: он как приходит, сразу в тапки переобувается. Он ходит по комнате задумчиво, я вижу, как на пол крошки падают, – это он булочку жуёт.
Но вот ноги исчезают из моего поля зрения. А значит, он уже возле компьютера стоит. И наконец я слышу всегдашнее:
– Лен, это… Я долго не буду. Так только – от школы отдохну…
Я с головы на ноги встаю, очки беру, чтобы его лицо увидеть. Спрашиваю, как мама:
– А не затянет тебя?
Но он уже сам себе разрешил играть – не дожидаясь, пока я разрешу. А значит, надо с него глаз не спускать. Чуть только его затягивать начнёт – я его сразу в бок:
– Хочешь, чтоб вечером снова – про ботинки?
Сейчас так и скажу! Ну ладно, пусть ещё немного поиграет, ещё можно… Как раз у него такой момент… Он только на одного монстра отвлёкся, на зелёного, – а сзади фиолетовый щупальце поднял…
Я кричу:
– Сзади, сзади!
А он:
– Ленка, не лезь ты, нельзя вдвоём!
С теми, кто по сети за этих монстров играет, – можно, значит, а со мной нельзя?
Костя шипит:
– Снова из-за тебя продую. Лучше иди чайник поставь!
А что, чай – это нормальная еда, что ли? Я вспоминаю про суп, бегу на кухню – и верно, он чуть не выкипел. То, что осталось, я разливаю по тарелкам. Хлеб режу, тороплюсь. И Косте кричу:
– Готово!
Хотя он сам не придёт. Ему надо в самое ухо закричать:
– Обедать! – тогда он, может, оторвётся от игры. Если ещё не поздно отрывать его.
А сейчас уже всё, поздно! Затянуло его, прижало к монитору. Теперь он сидит сгорбившись, плечи вперёд, будто и впрямь хочет вовнутрь залезть. Весь затаился… И только рука с мышкой мечется по столу!
А ноги, кажется, живут сами по себе. Он ими отталкивается, подпрыгивает на стуле: быстрей, быстрей! Ах, значит, так – засада? Надо сгруппироваться, чтобы потом как прыгнуть!
Он группируется на стуле, а потом резко распрямляется. Стул крякает под ним. Булочка, надкушенная и позабытая, падает на ковёр. А Костя уже сидя бежит, пинает кого-то невидимого. Тапочки слетают с него – он не замечает…
Если сейчас позвать его: «Эй, Костя!» – он огрызнётся:
– Уйди, сказал!
А то и стукнет.
Мама приходит вечером, он поднимает на неё глаза – когда ты, мол, появилась? И нехотя снимает наушники.
Впрочем, иногда он без наушников играет. Они рядом на столе валяются. И всё равно – кричи ему, не кричи…
Особенно одну игру он полюбил.
Там каждый себе выбирает человечка. Они только цветом различаются, а так все одинаковые. Квадратные и с головами в виде тазиков.
На тазике глазищи – ими ты вращаешь, чтобы засаду не проглядеть. Ножки у всех тонюсенькие, – но прыгают те человечки без разбега, из одного угла монитора в другой.
И уж дубасят они друг друга по тазообразным головам… Грохот стоит, как будто вокруг тебя и впрямь в медные тазы колотят.
А пока один из них другого не поймает, сплошной такой звук идёт: «Мммммммм!» Или ещё есть: «Миу-миу-миу!» У всех нас от этого звука уши болят. Одному Косте нравится.
Он хвастается вечером:
– Ну, я сегодня отделал Ретта! Всё, Ретт – покойник!
Я пугаюсь: с ума он сошёл, что ли, – маме докладывать об этом? Хотя мама сколько раз нам говорила: в семье каждый может поделиться своими переживаниями или своей радостью…
Но только попробуйте сказать: «Мама, у меня за контрольную трояк. Знаешь, я так переживаю!» Увидите, что будет.
И Косте с его радостью сейчас влетит.
Но нет. Мама теряется. Она только вздыхает и спрашивает:
– Ретт-то тебе что сделал?