Я тебя рисую
Шрифт:
Спит?
Я очень медленно пошевелилась — плавно, не меняя дыхания. Придвинулась ближе, рассматривая его. На черной одежде многочисленные кожаные полоски, пересекающие тело и удерживающие оружие. Даже предплечье перетягивает полоска кожи, и за ней тускло блестит узкое, почти игловидное лезвие. Тонкое, длинное, такого как раз хватит, чтобы пробить сердце. Я передвинулась еще ближе. Тронула кончиками пальцев гладкую рукоять. Выдернуть, размахнуться, ударить! И все.
Вот именно… Все. Сердце арманца остановится, а мой эликсир сгорит в крови.
Я застыла, не сводя взгляда с оружия.
Что важнее? Отомстить, или сохранить наследие крови?
Что важнее…
Мужчина все так же не шевелился.
Я хотела убить его.
Странно, я слышала, что людям приходится ломать себя, что это страшно, потому что не свойственно нашей природе — убивать. Тем более это претит природе созидающих. Но я не чувствовала страха. Напротив, я мечтала об этом. Вонзить в сердце арманца сталь, почувствовать запах его крови, услышать, как замирает на его губах дыхание. Я даже улыбнулась, представив это. И ужаснулась… Что со мной стало? Я ведь уверена, что даже насладилась бы этим зрелищем. Одно лишь воспоминание об отце, о Таре, о Мадлен в бирюзовом платье с дырой в груди превращало меня в зверя, жаждущего крови. Мне даже было неважно, что будет потом, если мне удастся убить. Убежать от остальных я не смогу…
Единственное, что останавливало — эликсир. Я не могу его лишиться. Отец бы меня не простил.
Я убрала руку и отвернулась от арманца.
Странно, что удалось так крепко уснуть. Лежал, слушал дыхание девчонки, и вдруг провалился в сон, да столь глубоко, как не удавалось уже долгие годы. Даже сон приснился. Яркий. Цветной. Наполненный светом и малахитовой зеленью трав. И смехом…
Удивительно.
И даже расстроился, когда она пошевелилась и разбудила меня. Я слышал дыхание девушки, ее осторожные движения. Знал, что она меня рассматривает. После крепкого сна внутри было так хорошо, что даже хотелось улыбнуться.
Чуть заметное прикосновение к наплечному коеру.
Занятно… Неужели решится?
Я удержался от смешка, поймав себя на мысли, что хочу этого. Хочу, чтобы она вытащила коер и ударила. Я все равно буду быстрее. Но мне хотелось услышать ее вскрик, когда я прижму ее к шкурам, заглянуть в зеленые глаза. И наказать ее. Если она ударит, то развяжет мне руки, и я возьму ее. Кровь застучала в горле, нутро заныло от желания. Ее запах возбуждал меня.
Но она этого не сделала.
Короткий вздох, и дикарка убрала руку. Отвернулась.
Я открыл глаза, неслышно повернул голову, рассматривая изгибы тонкого тела.
Жаль… впрочем, ничто не мешает мне сделать это и без игры. Но так не интересно…
Когда арманец встал и ушел, я еще полежала, делая вид, что сплю. Потом поднялась, поправила изрядно измятое платье, допила остатки воды и выглянула из шатра. Арманцы сворачивали лагерь, навьючивали ящеров. Я тихонько вышла. По мне скользнули взглядами, но никто не остановил. Дошла до клетки, протянула руку через прутья и почесала между ушами Шерри.
— Потерпи, — прошептала я.
Кошка рыкнула, выражая недовольство тесным пространством.
— Как вы приручили ее?
Я постаралась не вздрогнуть, услышав этот голос за спиной. Как он подошел, я не заметила.
— А как вы приручили ядовитых вирххаров? — не оборачиваясь, обронила я.
— Болью, — равнодушно ответил Линтар. — Это лучший способ дрессировки диких животных.
Я снова не обернулась, опасаясь, что на моем лице слишком явно сейчас читаются ненависть и отвращение.
— У нас другие… способы…
— У кого у вас, Ева? — вкрадчиво спросил он, и я застыла. Потом медленно обернулась, вскинула голову.
— У людей.
Его губы изогнулись в усмешке. Глядя в его желтые глаза, я безотчетно хотела отодвинуться, но заставляла себя оставаться на месте. Да и некуда отодвигаться: сзади — клетка.
— Что же делает вас людьми, Ева? — тихо спросил он. — И отличает от нас?
— Люди не убивают, словно звери.
— Серьезно? — он снова усмехнулся. — Боюсь, ты плохо знаешь людей, маленькая дикарка…
— Лучше тебя, — не удержалась я от грубости. — Я, по крайней мере, среди них выросла. И это были прекрасные люди. Самые лучшие на земле, самые достойные и благородные… — я осеклась, опасаясь разрыдаться прямо на глазах у этого чудовища. В его лице ничего не изменилось, ни один мускул не дрогнул. Словно он вообще меня не слышал.
Да если и слышал, что ему до моих эмоций? Пустое…
Он еще постоял, а потом просто развернулся и отошел от меня, потеряв интерес. Я опасливо сходила в кустики, и даже постояла там какое-то время, раздумывая, что, возможно, стоит попытаться сбежать. Но тут из тени выдвинулась беззвучно темная фигура того самого Хеара, и я чуть не заорала. Светлый дух! Неужели он все это время был здесь? Следил за мной? А я даже не заметила… Как ужасно… Я почувствовала, как мазнула лицо краска стыда, и заметила в белесых глазах арманца усмешку. Подняв голову и выпрямив спину, я прошла мимо, возвращаясь в лагерь.
Остановилась возле клетки с Шерри. Хеар приблизился, растянул губы в отвратительной улыбке. Я молча ждала, когда мне откроют и впустят внутрь.
— Ты поедешь со мной, — сказал этот арманец, и я поморщилась. Его голос отдавал ржавчиной и скрипел песком по стеклу. В нем тяжело расплывались темные масляные цвета ртути и грязной буро-серой плесени. Он дернул меня за руку. — Пошли, дикарка.
Седло на ящере было довольно длинным и на удивление удобным. Хеар усадил меня перед собой, прижался, и я с отвращением передернулась от близости его тела.
Вирххары гораздо крупнее лошадей, и когда зверь поднялся, я с трудом удержалась от вскрика. Сидеть так высоко было непривычно и немного страшно. К тому же нервировали шипы по всему телу ящера, которые, как я знала, были ядовитыми. Но остальные арманцы, кажется, не переживали по этому поводу, так что и я постаралась расслабиться. К тому же, зверь двигался на удивление плавно, почти без толчков. Широкие лапы с мягкими подушечками между когтей пружинили на горной дороге, смягчая неровности. Так что ехать на вирххаре было бы даже приятно, если бы не Хеар. Уже через час его поведение стало беспокоить меня гораздо больше, чем ядовитые шипы ящера.