Чтение онлайн

* * *

Я не привык оповещать всех и вся о своих намерениях, но традиция требовала, чтобы я предупредил Сергея, что собираюсь взять Татьяну на небольшую прогулку перед ужином. Конечно, он не возражал. Он воспринял мой план как попытку узнать ее поближе и одобрить его выбор. Но она не нуждалась в моем одобрении. Можно одобрить или нет воздух, которым мы дышим, или чистую лазурь летнего неба, но необходимость одного и красота второго существуют без свякого высокопарного человеческого одобрения. Как и Татьяна. В ней соединились земля и небо, воздух и музыка, и рассвет без единого облачка.

Держалась она очень независимо, но передо мной испытывала благоговейный страх. Надо было помочь ей избавиться от него.

Убедившись, что она готова, я вошел в ее комнату. В сопровождении помощника леди Илоны, следующего за нами по пятам, мы спустились вниз и я повел ее в южный дворик. Она не выпускала моей руки, но за все время не вымолвила и слова. Возможно, она подготавливала себя к допросу, который я мог ей учинить.

На улице я спросил ее, как она находит свою комнату, удобно ли ей, и как ей нравится одежда, которую она там нашла. Она переоделась к ужину в золотистое, под цвет ее волос, платье свободного покроя, которое леди Илона в конце концов разыскала для нее.

– Все прекрасно, Старейший, - сказала Татьяна.
– Все были очень добры ко мне.

Такая форма обращения вполне годилась для меня, если учесть наше различное происхождение и, к несчастью, огромную разницу в возрасте. В Баровии это было выражением высочайшего уважения; она не решалась звать меня по имени Страд. Я не поправил ее, чтобы не смутить. Больше всего на свете я хотел, чтобы она чувствовала себя со мной свободно.

Я приостановился и посмотрел на нее.

– Рад слышать это. Ты должна запомнить, что если ты чего-нибудь хочешь или в чем-нибудь нуждаешься, тебе надо только попросить. Этот замок и все его обитатели - твои покорные слуги, я в том числе.

Вместо того, чтобы ободрить ее, мои слова, похоже, повергли ее в еще большее смущение.

– Что-нибудь не так?

– Все хорошо. Я думаю, вы лучше всех, что говорите мне такое. До того, как мы встретились, я немного боялась вас.

– Боялась?

Она сложила руки на груди.

– Всю мою жизнь это место было непостижимым и недосягаемым, вселяя ужас в деревенских жителей. Когда Дориан правил здесь, страх жил в нас, как живет боль в костях стариков. Пришли твои войска и мы боялись, что станется с нами, хотя мы и радовались нашему освобождению. Но годы твоего правления протекают спокойно и мирно. Ты избавил нас от страха и мы благодарны тебе за это.

Я никогда не получал таких признаний от своих гонцов, привозящих свежие новости из деревень, однако воины, шатающиеся по тавернам, всегда слышат нечто противоположное тому, что внушают бедной сироте, живущей под защитой церковных стен.

– А твои страхи?

– Исчезли как дым. Я вижу красоту, которую ты создал здесь, а значит, я вижу кусочек твоей души. Это хорошее место. Возможно, ты и безжалостный воин, но от тебя веет теплом, иначе ты не смог бы сотворить это чудо.

Я засмеялся и мне стало приятно. Без особого усилия она выпустила на волю накопившийся во мне за долгие годы радостный смех.

– Надо отдать должное ремесленникам. Не мне, а им скажи спасибо.

Она улыбнулась. О боги, как она улыбалась!

– Теперь я понимаю, почему Сергей так сильно любит тебя.

При упоминании его имени мое хорошеее настроение сразу испортилось. Чтобы скрыть дурное расположение духа, я двинулся вперед.

– Пойдем, я хочу показать тебе кое-что. Их красота мне неподвластна.

Через центральные ворота мы прошли во дворик часовни. С приближением смерек ветер стих и в воздухе сладко пахло розами. Она бросилась к ним и, приседая то у одного то у другого розового куста, наслаждалась их красотой, вдыхая свежий аромат нежных лепестков. Кинжалом я срезал один цветок и, очистив его от шипов, подал ей. Наградой мне была такая улыбка, что мне захотелось сделать этот сад в тысячу раз больше и дарить ей розы, сотни, тысячи роз.

– Есть еще кое-что, - сказал я, беря ее за руку.

Через ворота мы вышли на смотровую площадку и остановились у низкой стены.

– Это не мое творение, каждый может придти сюда и любоваться природой. Робея от высоты, Татьяна тем не менее приблизилась к самому краю. За нашими спинами солнце неуклонно валилось за пики Баликонских гор. Далеко внизу, у подножия скал лежала позолоченная последними солнечными лучами долина. Пока мы стояли у края смотровой площадки, тень от замка Равенлофт стала постепенно наползать на нее, словно укрывая землю темным одеялом. В деревне вспыхивали один за другим огоньки: в домах начали зажигать свечи и разводить огонь в каминах.

– Вон церковь, мой дом, - сказала она, вытянув вперед руку. Я не оглянулся. Видеть восторг и счастье на ее лице - вот чего я так страстно желал. Все остальное не имело значения.

– Твой дом здесь, - сказал я.

Она повернулась ко мне.

– Благодарю тебя, Старейший.

Я не поправил ее.

– Конец страхам?

– Да. Находясь здесь, я ощущаю какую-то завершенность. Раньше я была счастлива, но так, словно только одна моя половина жила настоящей жизнью, не подозревая, что существует еще что-то. Встретив Сергея, я вдруг осознала, что в этом мире есть множество удивительных вещей.

Мне стоило огромного усилия воли, чтобы не перестать улыбаться.

– Я чувствую, что сама жизнь переполняет меня. Теперь я знаю, все, что было раньше, было лишь ожиданием. Ожиданием встречи с ним.

Последний солнечный лучик спрятался за горными вершинами, и замок и вся долина погрузились в темноту.

Язык не слушался меня, и мой голос прошелестел еле слышно, как сухой ветер в пустыне:

– Ты его любишь?

– Больше Бога, больше себя, больше всего, что я знала, видела во сне или могла когда-нибудь вообразить. Надеюсь, ты не подумаешь, что плохо с моей стороны так сильно любить его.

– Нет, конечно, нет.

Она выразила словами то, что я чувствовал по отношению к ней. Я

отвернулся, чтобы она не разглядела в свете появившихся звезд мое лицо. Один на один с мучительной радостью любви, я раздирался на части от полнейшей безнадежности, будучи не в силах справиться со своими переживаниями.

Это было похоже на агонию, как будто меня ударили мечом, как будто сама зима дыхнула холодом на мою обнаженную кожу.

Мне не выжить с этой болью в голове и теле. Я должен или сказать ей или погибнуть тут же на месте от такой нечеловеческой муки. Мое сердце грохотало, как барабан, зовущий в бой. Я посмотрел на нее и опять поцеловал ее пальцы.