Я - сингуляр
Шрифт:
– Уже прочла? – поинтересовался я. – Про четырехгрудую?
Она тяжело вздохнула:
– И посмотрела. В Инете ролик скачала. Правда, в низком разрешении.
– Ничего, – утешил я, – сегодня же отыщешь на всех сайтах и в высоком. Суперновость, не какая-то презентация проца на шестидесяти камнях. Или установка супертелескопа на космической станции, кого это интересует.
Она повернулась спиной и, выворачивая голову, отчего вид стал совсем удивленным и диковатым, старалась рассмотреть, как выглядят ее сиськи из-за спины.
– Как думаешь... это долго?
– И дорого, – сказал я предостерегающе. – Первые операции всегда дорогие.
– Зато первые собирают все бабки, – возразила она. – Я не знаю, сколько она вложила в такую операцию, но только на рекламе лифчиков заработает больше!.. А интервью, фотосессии, показы... Да только за то, что будет появляться на их тусовках, ей будут платить бешеные бабки!
Одеваться ей не дал, на ее сиськи смотреть всегда приятно, она пила морковный сок, ела салатик, потом махнула рукой: наливай, я охотно наполнил большую чашку горячей пахучей жидкостью цвета дегтя. Лариска пила не морщась, лицо задумчивое, в глазах тревога.
– Говорят, – сказала она задумчиво, – это не настоящие сиськи... В смысле, там нет молочных желез. Так, имитация... На такое я бы пошла. Но сегодня прочла интервью с тем хирургом, а тот доказывает, что все четыре – настоящие. И если она родит, то ребенка можно будет кормить из всех четырех... Прямо и не знаю.
– Сумасшедшая, – сказал я. – Две добавочные сиськи если и добавят тебе обаяния, то на самую малость. Вот на столько!.. А это нерентабельно. И расходы большие, и времени уйдет на подготовку к операции, на саму операцию, на послеоперационный период...
Она нахмурила лобик.
– Надо будет подумать.
– Хорошо подумать, – сказал я наставительно, как старший брат. – Такие две, как у тебя, стоят четырех.
– Как у нее?
– И не только, – заверил я.
– Правда?
– Самая истинная, – сказал я искренне. – К экзотике пусть прибегают те, у кого не в порядке.
– Спасибо, милый!
– Или не в полном порядке, – добавил я великодушно.
Она оживилась, охотно рассказала о последних гастролях, курьезах, новом альбоме, переменах в группе, я слушал и любовался ее мордочкой с восторженно сияющими глазами.
Утром она исчезла, оставив смятую сторону постели и записку: «Хватит дрыхнуть, а то завтрак остынет!»
Глава 5
Габриэлла, нежная и трепетная, как редкий цветок, обладает железной волей. Встречаемся раз в неделю, все остальное время у нее расписано не по часам, а по минутам.
Всякий раз страшась услышать, что занята, я звонил накануне, робко напоминал о себе. После кафе несколько раз ходили в кино, один раз на концерт, а пригласить еще раз к себе... даже не посовокупляться, что вообще-то норма, а просто так, язык не поворачивался.
Сегодня за два часа до назначенного часа дрожащими пальцами откинул крышечку мобильника, там ее фото на заставке, сделал глубокий вдох и нажал кнопку.
Очень долго набирается номер, ох уж эта новая система разделения на подрайоны, наконец донеслось легкое:
– Алло?
– Привет, – сказал я. – Это Слава. Как звезды, на месте?
В мобильнике послышался мягкий смех:
– На месте...
– Слава богу! – сказал я. – Хоть что-то устойчивое в нашем сумасшедшем мире. А как ты?
– Я вроде бы тоже, – ответила она, – устойчива... хотя кто знает, хорошо ли это. Люди не звезды.
– Хорошо, – ответил я убежденно, – все, что делаешь, хорошо!
Она снова засмеялась.
– Правда? А если откажусь сегодня встретиться, это тоже будет хорошо?
Я вскрикнул в ужасе:
– Ты что? Это будет величайшая глупость, которую, конечно же, не допустишь!
– А как я должна поступить?
– Примчаться ко мне, не чуя под собой ног! И броситься на шею с разбегу. А я, чтобы не свалиться, встану спиной к стене. И еще жаркий поцелуй на моей щеке... И не только на щеке...
Она сказала все еще со смехом:
– Эй-эй, не увлекайся! А то нафантазируешь такое, что я не делаю. И будешь разочарован.
Я поинтересовался:
– А что ты не делаешь?
После паузы она ответила серьезно:
– Да обычно все делаю, но только потому, что так принято. А с удовольствием – смотрю на звезды в телескоп системы Максутова. И люблю делать снимки ночного неба.
– Завидую, – ответил я. – А я смотрю, как насекомое какое: своими гляделками... Но у меня не фасеточные, а, стыдно сказать, совсем простые. Как у паука. Только не восемь, а всего два глаза. Увидимся, как обычно?
– Нет, – ответила она после паузы. – Я чуть подзадержусь. Освобожусь только через четыре часа. Даже через пять.
– Куда подъехать?
– Давай на перекресток между Вернадского и Университетским проспектами? Удобно?..
– Мне все удобно, – ответил я тоже серьезно, – абсолютно все, что касается тебя.
– Тогда там и встретимся, хорошо?
– Договорились, – сказал я. – Буду ждать.
Еще как буду, повторил я, пряча мобильник в нагрудный карман. Я буду ждать тебя вечно, Габриэлла. Даже если будем встречаться вот так, словно люди девятнадцатого века.
Был такой термин: корректность. Если, гласило определение, юноша и девушка, встречаясь друг с другом, еще ничего друг о друге не знают после двадцати свиданий, они – корректны.
Сейчас, правда, корректность сменилась политкорректностью. Это, несмотря на похожесть, все-таки совсем-совсем другое. Когда возникает даже тень возможной неловкости, все мы предпочитаем уйти от нее, а чтобы оправдать свою трусость и нежелание смотреть правде в глаза, придумана эта самая политкорректность.
На самом же деле политкорректность – это равнодушие. Я попытался подобрать более понятное слово, потому что туманно-расплывчатыми словами и формулировками часто прикрывают всякую гадость, о которой неловко сказать прямо. Или же берут иностранный термин, это звучит наукообразнее и солиднее. Так и с политкорректностью, слово само по себе очень академически солидное, соединившее в себе такие весомые слова, как «политика» и «корректность», всякий произносящий как бы причисляется к высшему интеллектуальному обществу.