Я сделаю это сама
Шрифт:
В общем, то, что там, недвусмысленно давало понять – к нам не суйтесь. Но это какой приличный человек мог послушать рассказы и принять к сведению, Анри же таковым себя в тот момент не ощущал ни капельки. О нет, он не пошёл в туманное облако, вспыхнувшее при его приближении золотистыми искорками на солнце. Потому что… мало ли. Это не то, что нужно делать просто из любопытства. А вот шишек на земле набрать и побросать туда по очереди – отчего нет? Шишки как в воду канули, и то – по воду бы круги разошлись, а тут – нет, и всё.
Следом полетела горсть гальки – с тем же успехом. И третьим номером – булыжник, подобранный тут же, на обочине. И даже не было слышно, как он упал на той стороне – если упал.
Постояли, послушали тишину, отправились обратно. А когда вернулись в крепость, то оказалось, что треснула большая кухонная печь. А пока её замазывали и спасали – рухнула крыша главной башни.
Вот на ровном месте провалилась на чердак, и всё.
И теперь что хочешь, то и думай.
Впрочем, Анри подумал – неужели он шишками кому-то испортил печь, а булыжником проломил крышу? В общем, если печь исправили быстро – рукастые имелись – то с крышей пришлось возиться всем, совсем всем, потому что ночи холодные, потому что дождь может пойти в любой момент… а тем же вечером из-за перевала приползла туча, и из неё уже пошёл не дождь, а снег.
Чердак залило и засыпало, и с утра пришлось всем вместе подниматься и срочно заменять клятую крышу. Отправили отряд в лес – за деревьями для новых стропил и балок, знающие соображали – что из старого уцелело, а что необходимо заменить. Наверх брёвна поднимали магической силой, без Анри никак не обошлись, а потом его кто как в спину толкнул – он мгновенно утратил концентрацию, потому что не было там никого, и он не ожидал, и бревно рухнуло вниз. Он, конечно, шуганул троих помощников, чтоб отскочили в стороны, но сам получил по ноге – со всей дури.
Спасибо тебе, господи, что с ними Асканио, и спасибо Асканио, который ту ногу собрал, укрепил деревянными дощечками и магической силой, и каждодневно подпитывал. С того дня прошло уже почти две недели, нога зарастала, конечно, но медленнее, чем бы Анри хотелось. Он ходил, он не мог лежать в своём покое и только лишь принимать отчёты от Трюшона и остальных, и с каждым днём ходил немного дальше и больше, но – до выздоровления ещё было далеко, даже с магическим лечением.
Крышу доделали, и теперь она выглядела даже лучше, чем раньше. Дрю ворчал, что давно было пора перебрать, потому что прошлой зимой в одном месте она просела от снега, а ещё в одном сильный ветер сорвал три доски, и снег валился прямо внутрь. Доски прибили, но по холодному времени – не очень хорошо. А теперь всё сделано на совесть, и ничего не должно оторваться или провалиться.
Ну а нога – зарастёт нога, не может не зарасти.
Кстати, снег на ближних и дальних вершинах лежал уже некоторое время. А теперь и на перевале тоже лёг. Ночи становились всё холоднее, и дров было нужно всё больше.
Мудрено ли, что он напрочь забыл про маркизу с её делами? Не должен был, конечно, но уж – как вышло. И когда Жак доложил, что тут сложности, Анри позвал Асканио, попросил обезболить ногу, а потом кликнул Северина и велел вести его вниз некромантскими тенями, смертной изнанкой мира. Все некроманты умеют ходить через неё едва ли не с рождения, Северин же умел и сам пройти, и товарища провести. И хорошо, потому что пешком бы Анри не добрался никак, да и на коня пока сложновато. А тут – раз, и к маркизе на двор.
И что же тут было-то, отчего она черна, как угольщик, и злющая, как сто чертей разом? И с чего она вдруг маг? И за её спиной женщины – две местных, кланяются в пояс, глаз не поднимают, но обе магички, надо же. И ещё одна одета по-франкийски, кажется, это камеристка маркизы, эта смотрит исподлобья, тоже неласково, как и госпожа. Ничего, пусть рассказывают.
Что ж, рассказали. Ничего так, ничуть не хуже их крыши. Хорошо, хоть дом не пострадал, а всякие заборы и сараи можно и заново поставить, здесь есть, из чего, были бы инструменты и руки.
Анри вздохнул и изобразил на лице светское выражение. Маркиза, конечно, того и гляди укусит, но вдруг удастся перенацелить её на кого-нибудь другого?
– Маркиза, расскажите, что вы собираетесь делать со всем этим, - сказал он как можно более дружелюбно.
16. Что у меня в подвале
16. Что у меня в подвале
И он ещё спрашивает, что я собираюсь, делать, да? Мне не послышалось?
– Петь и плясать, - ответила я, как могла вежливо. – Прямо сейчас, вот тут. Обстановка располагает, вы не находите?
– Я непременно приду посмотреть на песни и танцы в вашем исполнении, маркиза. Неужели мне доведётся увидеть то, чего не видывал раньше никто? Я слышал, даже его величество Луи ни разу не видел ваших танцев и не слышал ваших песен.
Чего? Фаворитка короля не пела, не танцевала, а только лишь совала длинный нос в государственные дела?
– Только вот пока собственностью его величества всякий местный житель распоряжается по собственному усмотрению, - сообщила я. – И вам нет до того абсолютно никакого дела. А могло бы быть.
В прошлый его визит мы, конечно, сходили посмотреть на этот дом, он глянул на парадный вход, покивал и обещал содействие. И где?
– Значит, этих местных жителей следует наказать, - ответил он. – Вы укажете мне на них?
– Я подумаю о вашем щедром предложении – кивнула я. – Потому что, знаете ли, уже приходится как-то самой справляться.
А сама думаю – ну, про самогонщиков я скажу, потому что это наш доход. Если мы тот доход как-то монетизируем – то я даже поделюсь. Может быть. Если будет хорошо себя вести. А вот про покушение на Женевьеву пока не скажу. Потому что. Если моих молодчиков казнят – то кто будет винокурней заниматься? Я в принципе не умею, так что пусть пока.
Генерал вздыхает, улыбается.
– Давайте посмотрим дом – на всякий случай. Пока разбирают забор. Жак, иди помогать.
Полковник Жак тем временем подошёл и сумрачно смотрел на своего генерала.
– Ты чего явился? Тебе сказали – справимся!
– Верю, - улыбнулся тот. – Но я уже здесь.
И он довольно резво поковылял к чёрному входу в дом, по-прежнему опираясь на плечо мальчишки.
– Дуня, он вообще как ходит-то? – спросила я у местного врача.
– Нога сломана, но охота, говорят, пуще неволи, - отмахнулась та.