Чтение онлайн

– Разведку? Разбирательство? – Предложил я.

– Вот-вот-вот... А может, даже лучше: визит к Его Преосвященству князю-архиепископу.

Ну вот, пожалуйста. Оказалось, что архиепископ Христиании был не в восторге, что на его делянке начнёт копаться инквизитор. Как раз это-то меня не удивляло. Церковные иерархи почти всегда считали присутствие Святого Официума на своей территории попущением господним. Гораздо охотнее они сами занимались охотой на кацеров, еретиков, ведьм и колдунов, что позволяли некоторым из них специальные папские полномочия. Каждый иерарх мечтал об исключении его провинции из-под юрисдикции Инквизиториума. К счастью, ни один из пап не был настолько безумен, чтобы подобные привилегии предоставить. И это правильно, ведь сам Иисус Христос, учреждая Святой Официум, сказал его первому руководителю: «Молитесь и просите у Отца моего, чтобы он сделал так, чтобы настал день, когда над каждым клочком земли будет простираться рука инквизитора». Предание гласит, что Марк Квинтилий получил от Спасителя крота, рыбу и птицу в качестве символов нашего святого призвания и одновременно в качестве предупреждения для еретиков. Даже если вы скроетесь под землёй или в морских глубинах, или взлетите в небо, то повсюду увидит вас взгляд инквизиторов, говорили эти символы.

Честно говоря, я, однако, думал, что архиепископ будет рад, что у конкурирующих с ним монахов и у исполнителя их намерений, архитектора Шумана, могут возникнуть неприятности. Но, возможно, он счёл их меньшим злом, чем Святой Официум.

– Я постараюсь действовать с максимальной деликатностью, – сказал я, – и ни в чём не навредить князю-архиепископу. Но некоторые разговоры я должен провести. – Я развёл руки. – Сами знаете, уважаемый отец, что такое служебная иерархия. Господин сказал, слуга сделал. Меня просили разобраться с подозрениями де Вриуса и помочь ему по мере необходимости, так что свою работу я выполню. Как я и говорил: деликатно.

По лицу Кепленя я понял, что слово «деликатно» не совсем сочетается у него с профессией инквизитора. Ну что ж, хотя иногда мои братья давали себе увлечься искренней запальчивостью в преследовании еретиков и колдунов, но это время ошибок и оплошностей давно осталось позади. Инквизиторы уже не сжигали целые города в наивно-радостном убеждении, что «Бог сам узнает своих», но старались работать с тщательной точностью.

– Уважаемый отец, я буду с вами откровенен. Я должен представить де Вриусу результаты своей работы, и результаты достоверные, ибо в противном случае он будет ещё долгие месяцы отравлять жизнь моим начальникам.

Секретарь архиепископа покивал головой.

– Я понимаю вашу точку зрения. Мастера де Вриуса, к сожалению, никому не удаётся уговорить ничего не предпринимать по этому вопросу. Так постарайтесь убедить его во мнении, что он ошибается. Только вы, как человек, представляющий весь авторитет Святого Официума и обученный трудному искусству выяснения истины, сможете это сделать.

Ох и накурил мне фимиама этот попик! Не скажу, чтобы мне неприятно было слушать подобные слова, но ведь я хорошо знал, какова их реальная цена. И понимал, что речь идёт о том, чтобы я случайно не докопался до тревожной информации. А ещё лучше, чтобы я как можно скорее покинул Христианию и позволил всем спокойно друг друга ненавидеть и бороться друг с другом. На их собственных условиях, а не на моих.

– Поверьте, я усердно постараюсь удовлетворить Его Преосвященство архиепископа, – ответил я.

– Вы всегда будете желанным гостем во дворце князя-архиепископа, – заверил Кеплень сердечным тоном. – Если вам понадобится совет старшего друга, если вы вдруг столкнётесь с какими-то проблемами или просто захотите задать вопрос, не колеблитесь ни минуты...

Он встал и протянул мне руку. К моему удивлению у него был жёсткая, мужская хватка, хотя, судя по внешности секретаря, я ожидал, что его рука будет мягкой, нежной и влажной. Как мёртвая рыба. И вот, пожалуйста. Или это столь не подходящее к внешнему виду рукопожатие должно было что-то сказать мне? От чего-то предостеречь? А может, оно вовсе не имело значения? Мы вернулись к остальным гостям и попали как раз к подаче десерта. Марципановый замок с шоколадными башнями выглядел особенно аппетитно, а залитые карамелью фрукты пахли просто упоительно, но я решил, что с меня уже хватит этого кулинарного разврата. Я вежливо попрощался с де Вриусом и поблагодарил его за гостеприимство.

– Чувствуйте себя у меня как у себя дома, – сказал он. – Продолжайте посещать меня, когда только пожелаете, и не стесняйтесь приказывать слугам.

Я не мог не заметить, что он произнёс эту фразу особенно громко, словно хотел быть уверен, что все присутствующие услышат, в каких панибратских отношениях он находится с инквизитором.

– Примите мою искреннюю благодарность.

– Позвольте, я провожу вас до двери.

Де Вриус сердечно взял меня под руку, но как только мы вышли из столовой, отпустил руку и немного отстранился.

– Кеплень уговаривал вас проигнорировать мои опасения, не так ли? – Он искоса посмотрел на меня.

– Скажем так, он не особо в восторге от присутствия в Христиании служителя Святого Официума.

– Эх, эти священники. – Архитектор поморщился. – Когда в игру вступает прибыль, для них уже не имеют значения правила нашей святой веры. Вы думаете, когда-нибудь настанут времена, когда мы сами возьмём власть над Церковью? Когда нам будут не нужны папы, кардиналы и епископы, поскольку будет существовать только Святой Официум?

Забавно, что де Вриус, несмотря на то, что много лет назад покинул Академию, по-прежнему, говоря о инквизиторах, использовал слово «мы», а не «они». Это свидетельствовало о том, что он искренне привязан к своему прежнему призванию и добром вспоминал времена своего обучения.

– Это опасный вопрос, господин де Вриус, – заметил я.

– Ведь Иисус приказал нам, а не попам, следить за чистотой мира. А они размножились, словно мерзкие черви.

Я покачал головой.

– Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что людей сжигали и за менее революционные слова?

– Что мне будет! – Он махнул рукой. – Вы хорошо знаете, что при моём положении я многое могу себе позволить. Тем более что я никогда не скажу плохого слова про Инквизиториум.

Ну да, это был аргумент. Трудно себе представить, чтобы инквизиторы преследовали того, кто искренне им благоволит и кто злословит на папистов, которыми мы и сами были сыты по горло.

– Вы, однако, понимаете, что, несмотря на самые лучшие намерения, я могу оказаться не в состоянии вам помочь? – Я решил ясно поставить вопрос. – Я симпатизирую вам как бывшему ученику Академии, но я не буду фабриковать доказательства преступления и не предъявлю ложных обвинений.

– Знаю, знаю, и я бы не посмел от вас этого требовать. Впрочем, – он рассмеялся, – я обезопасился разными способами.

– Пожалуйста, пожалуйста, мне не терпится услышать остальную часть истории.

Он остановился у мраморной колонны и огляделся вокруг, чтобы проверить, нет ли кого поблизости.

– Вы оставите это при себе, не так ли?

– Если только вы не действуете вопреки законам, которые я защищаю.

– Нет-нет, конечно же, нет. – Он поморщился, словно ему причиняла боль сама мысль о том, что он мог бы поступить подобным образом.