Xамза
Шрифт:
– Ха-ха-ха!
– восхищенно захохотал Садыкджан.
– Ну и язычок у тебя, Шахзода! Может позавидовать сам Юсуфджанкизикчи. Нет, не случайно я заплатил когда-то за тебя пять тысяч таньга...
– В эту сумму входила стоимость болезни моего первого мужа?
Байвачча нахмурился.
– Я никогда не интересовался болезнью твоего первого мужа. Пять тысяч это калым, который я заплатил твоему отцу, когда ты стала вдовой.
– Мой отец, - усмехнулась Шахзода, - напрасно стал в молодости мингбаши, полицейским. Если бы мои мужья умирали
каждые полгода, то лет через тридцать он сделался бы миллионером, продавая меня по два раза в год.
Садыкджан достал из кармана золотое колечко с небольшим бриллиантиком и надел его на палец жены.
– Ты подаришь мне сегодняшнюю ночь?
– Как и Все остальные, мой господин, - склонила красивую голову Шахзода.
– Стоит вам только захотеть меня, и я стану пылью ваших ног.
– Теперь поговорим о деле, ради которого я пришел.
– Байвачча сделался необыкновенно серьезным и строгим.
– Я написал завещание. Все мое состояние в случае моей смерти достанется тебе. Ты станешь хозяйкой одного из самых крупных капиталов в Туркестане. Это твердое и бесповоротное решение.
"Врешь, врешь, проклятый!
– мгновенно подумала про себя Шахзода.
– Ты пришел подольститься ко мне, чтобы я терпела в доме твою новую жену, свою соперницу, чтобы я и твои старые жены от ревности не сжили бы Зубейду со свету. Ты хочешь с легкостью, с какой выдергивают волосок из теста, втащить в дом Зубейду, наобещав мне золотые горы и тем самым заручившись моей поддержкой... Чтоб тебе действительно сдохнуть в расцвете лет! Ты для меня хуже свиньи - только бессилие заставляет ползать около твоих ног, только бесправие вынуждает шутить, улыбаться, изворачиваться, извиваться. Что поделаешь - сейчас время насильников. Но придет, придет другое время, и ты заплатишь сразу за все. Я не так проста, как тебе кажется. Я была глупой раньше, когда впервые положила голову на одну подушку вместе с Халдарбеком... Твой холуй, собака Кара-Каплан, зарезал его на моих глазах. А Эргаш, рожи которого испугается даже лошадь, схватил меня тогда, как ягненка, в охапку и отвез обратно в дом отца. Вот с того дня и я начала умнеть...
Нет, я не так проста, как тебе хотелось бы. Я изображаю влюбленную в тебя дурочку, но учую теперь, если даже змея шевельнется под землей. Кстати, она уже шевелится под тобой, дорогой муженек,-это и есть все твои разговоры о завещании".
Вот такие мысли мгновенно пронеслись сквозь сознание Шахзоды, но вслух она произнесла, конечно, совсем другие слова:
– Вай, вай, вай! Зачем вы говорите о каком-то завещании?
Вы еще совершенно цветущий йигит и заставите состариться не одну молоденькую девушку. Мне не нужно никакого наследства!
Я и так самая счастливая женщина в городе - что хочу, то и делаю. Как говорится, сама себе хан, а тень моя - султан. Никто не смеет кричать на меня, никто не оскорбляет, не дерзит. Под вашей защитой я расцвела как заморский цветок!
– И Шахзода громко расхохоталась.
Садыкджан встал и сказал:
– Завещание составлено на твое имя. У меня нет детей, и ты будешь одна владеть всем. Клянусь, как на коране. Един бог, и слово едино... Но только не вздумай проболтаться кому-нибудь.
Обо всем остальном подробно поговорим сегодня ночью.
Но он так и не пришел ночью, хотя она, кусая угол подушки, ждала его до самого рассвета. И когда последняя звезда потухла в светлеющем небе, ей вдруг на секунду показалось (она ужаснулась от этого), что она любит байваччу, несмотря на то что он убил ее первого мужа. Не ненавидит, а любит.
И еще она поняла, что теперь, когда байвачча охладел к ней и влюбился в Зубейду и Зульфизар, она, Шахзода, особенно жгуче не хочет делить Садыкджана ни с кем - ни с Зубейдой, ни с Зульфизар. Привычная, впитанная с девичьих лет покорность именно тому правилу шариата, которое позволяло мужчине иметь несколько жен, вдруг взбунтовалась в ней. И это уже было наперекор всем правилам шариата.
Слезы хлынули из глаз и смыли все ее горести и тревоги в сон.
Байвачча появился днем, одетый по-дорожному.
– Извини, срочно уезжаю по делам, - сказал он.
– Вот ключ от маленького дома. Поезжай, поживи там одна, перемени обстановку, успокойся.
И уехал.
А она сразу же вызвала в маленький белый домик человека, о котором не догадывался никто на всем белом свете.
И вот теперь напряженно ждала его.
...Скрипнула дверь комнаты, в которой сидела Шахзода.
Она подняла голову.
На пороге стоял Алчинбек.
Он был очень похож на Халдарбека - такие же густые брови, красивые глаза, длинные усы. Даже темный суконный камзол с вышитым воротником был похож на камзол Халдарбека, который ему сшили за неделю до его злодейского убийства.
Алчинбек сел на подушки.
– Ты видел завещание?
– Его нигде нет.
– А в сейфе в банке?
– Там тоже нет.
– Я так и знала. Это была его очередная уловка, чтобы еще раз купить меня... Но на этот раз у него ничего не выйдет!
– Что ты хочешь сделать?
– Завещание должно быть написано. Ты напишешь его. Все на мое имя!.. Ты составляешь все бумаги и письма за него, ты знаешь все слова, которыми он говорит. Поэтому оно ни у кого не вызовет недоверия.
– А почерк?
– Подделаешь!.. И спасибо байвачче, что предложил такую хорошую мысль оставить мне все свое состояние! Сама бы я не догадалась.
– Но ведь он жив...
– А ты еще ничего не понял?.. На, выпей, чтобы голова начала соображать.
– Ты страшная женщина, Шахзода...
– Не страшнее твоего дяди.
– Но кто... кто сделает... это?
– Эргаш.
– Откажется.
– Мы хорошо заплатим ему. В десять раз больше, чем за Халдарбека.
– Но где ты возьмешь такие деньги?
– Когда я стану единственной наследницей...
– Нет, Эргаш работает только за наличные.
– Кара-Каплан? Я дам ему расписку.
– Кара-Каплан шагу не сделает без приказания Эргаша.
– Тогда это сделаешь ты!
– Я?!
– А ты, оказывается, трус, мои любимый?