Xамза
Шрифт:
– А лампу прислал мой хозяин, Гиясходжа, - добавил Камбарали.
– Напрасно старался твой хозяин, - улыбнулся Амантай.
– Как-нибудь и с лампой обошлись бы, достали сами. А то ведь, чего доброго, свет лампы шейха будет мешать Хамзе-ака писать правду-истину.
Йигиты дружно захохотали.
– Не помешает, - засмеялся и Хамза.
– Лампу сделали русские рабочие, мы нальем в нее керосину из Баку, который добыли азербайджанские рабочие, и тогда она будет светить правильно.
Камбарали присел около полки с книгами.
– Вай, буй, сколько книг!
– обернулся он к Хамзе.
– Неужели вы все это прочитали?
– Я много книг прочитал. Эти самые нужные.
Хамза сел рядом с Камбарали, взял с полки три книги и, показывая их Камбарали, сказал:
– Вот эти я люблю больше всех остальных. Сколько ни читай их, все время хочется читать снова.
– А кто их написал?
– Вот эту - Алишер Навои. Эту - великий русский поэт Пушкин, а третью тоже русский поэт, Владимир Маяковский.
Он живет и работает в Москве. Я хотел бы с ним встретиться когда-нибудь...
Показывая Камбарали книги, Хамза совсем было забыл об Амантае и Алиджане.
– Почему стоите? Садитесь, - пригласил он их, - теперь здесь есть на чем сидеть.
– Боимся утомить вас, Хамза-ака, - сказал Амантай, - мы придем в другой раз.
– Нет, нет, так не пойдет. Садитесь, - настаивал Хамза.
– Смерть Ташпулата поразила нас, - вздохнул Амантай, садясь на табуретку.
– Вы сказали, что в его комнате нашли полбутылки водки? Но Ташпулат эту штуку никогда даже в рот не брал.
– Если бы дядя Ташпулат был жив, он помог бы вам, - сказал Алиджан. Он рассказал бы все, что видел и знал.
– Он мне и так все "рассказал"...
– Но ведь вы его не встречали, - с удивлением поднял голову Камбарали, вступая в разговор.
– Я прочитал тетрадь его воспоминаний...
– Я записывал эти воспоминания, - сказал Алиджан.
– Я знаю... У тебя есть вкус к изложению. Как знать, может быть, со временем ты станешь писателем или поэтом... Но сейчас, пока расследование не закончено, об этом никто не должен знать.
Пусть пока враги думают, что Ташпулат унес с собой свою тайну.
А то могут помешать расследованию. Договорились?
Все трое - Алиджан, Амантай и Камбарали - молча кивнули.
– Теперь давайте думать, с чего будем начинать...
– Надо гнать из сельсовета людей шейха Исмаила, - твердо и решительно сказал Амантай.
– Правильно. Товарищ Ахунбабаев, когда я уезжал из Самарканда, говорил мне то же самое.
– В самом деле?
– обрадовался Амантай.
– Так что у тебя одинаковое классовое чутье с главой нашей республики... Теперь второй вопрос: как поведет себя народ, когда мы начнем менять состав сельсовета?
– Смотря какой народ...
– Меня интересуют бедняки и батраки.
– Если будет закрытое собрание для самых бедных, то почти все бедняки и батраки будут вместе с нами. А если открытое - могут оробеть.
– Тогда надо будет предварительно поговорить со всеми бедняками и батраками и объяснить им, чего мы от них хотим.
– А где говорить? В сельсовете Валихан сидит. Если собраться на площади, шейхи помешают. В любом же доме поместятся не больше десяти пятнадцати человек.
– Если бы у нас была красная чайхана, - задумчиво произнес Камбарали, как в Фергане или Вадиле...
Все переглянулись.
– Очень верно!
– хлопнул Хамза себя по колену.
– Надо начинать со строительства красной чайханы! Там мы сможем говорить с народом обо всем, и никто не помешает. Там же будем проводить занятия кружка по ликвидации неграмотности. Вот Алиджан - молодой грамотный комсомолец... Будет учить людей вместе со мной. Красная чайхана станет опорным пунктом против мазара.
– А что, если для строительства чайханы объявить хашар на весь кишлак? Тогда за день-два построили бы, - предложил Амантай.
– Валихан не допустит этого - собрать народ на хашар, - хмуро произнес Алиджан.
– А мы его заставим, пусть только попробует помешать!
– подбоченился Амантай.
В день хашара на место будущего строительства собрались почти все жители кишлака. Народ соскучился по общему делу.
Работали дружно и весело. Многие пришли со своими кетменями.
Амантай и Алиджан сколотили полтора десятка деревянных носилок. И не было отбоя от добровольцев, выражавших желание носить землю на фундамент.
В середине дня появился Гиясходжа. Он притащил с собой большую и хорошо обструганную доску.
– Вот мой вклад, - сказал он Хамзе.
– Очень хорошее дело придумали вы, товарищ Хамза.
– Инициатива принадлежит не мне, а вашему батраку Камбарали. Ему и выражайте благодарность, - улыбнулся Хамза.
Гиясходжа сделал вид, что не понял, о чем идет речь.
– Товарищ Хамза, я что-то чувствую себя неважно сегодня, кости ломает, поясницу согнуть не могу... Поэтому землю таскать, наверное, не смогу. Но я беру на себя обязательство обставить чайхану мебелью и достать ковры. Я уже велел своим домашним приготовить несколько ковров.
Хамза публично, при всех, пожал Гиясходже руку, и тот, очень довольный собой, ушел с хашара. Но по дороге ему встретился Валихан, и это сильно испортило настроение Гиясходже.
Он отвел Валихана в сторону.
– Осел! Как ты мог допустить это?
– А что я мог?
– ворчливо оправдывался Валихан.
– Хамза узнал от кого-то, что нам уже отпускали раньше средства на красную чайхану... А если он узнает, что половина тех средств ушла на гробницу? Тогда мне несдобровать...
– Дурак, мы всегда сумеем защитить тебя... Надо было соглашаться для вида на хашар, а на самом деле тянуть и тянуть.