«Wayfaring»
Шрифт:
«Счастье». Adele. Now And Then.
«Я удивлен, что вы остались со мной на этих потрепанных временем страницах и проделали такой большой путь с 1957-ого года. И, чтобы не наскучить вам окончательно, я медленно подхожу к концу моей ужасно банальной истории.
Как вы уже поняли, я был обычным человеком. Я не снимался в кино, не сжимал в руках микрофонную стойку и не был голосом поколения Х*, подобно Курту Кобейну. Мне не суждено было стать политиком, и я не способствовал развитию страны, не строил здания, не делал научных открытий. Я был обычным человеком, который пережил все тоже, что и среднестатистический человек моего времени.
И если задуматься… На дворе 2030-ый год. Я шагал в ногу с историей, видя ее развитие и скачки. Я жил, когда только появились мобильные телефоны, огромные агрегаты, которые невозможно было положить в карман, а сейчас к моей руке прикреплен тонкий браслет с голографическим экраном. Я был ребенком, когда люди стояли огромными очередями за черно-белыми телевизорами, а сейчас, в 2030-ом году, мы садимся с очками виртуальной реальности и сами оказываемся в фильмах, которые смотрим. Кто знает, возможно, когда я умру, человечество освоит космос, и к 2100-ому году на планете Земля уже и не останется людей. Но я и не хочу этого узнавать. Я прожил потрясающую жизнь с привкусом дорожной пыли и ароматом гардений, с теплой рукой любимой женщины в моей ладони и счастливыми улыбками детей.
Я помню первые седые волосы на голове. Я помню, как у Люси начали появляться ее первые морщинки. Время двигалось в своем направлении, и старость медленно подступала к нам. Наши дети росли, становились старше и взрослее. В один миг, когда Джудо привел за руку смущавшуюся Аску и представил ее семье, мы поняли, что старость уже постучалась в наши двери.
Но я и Люси ни о чем не сожалели.
Сейчас, перечитывая исписанные страницы, я понимаю, что почти на каждой странице между бегло написанными строками мелькало слово «счастье», и именно сейчас я осознаю, что эта история – не история моей жизни или любви. Нет, эта история о человеке, который был счастлив.
О человеке, который был счастлив родиться в семье летчика и медсестры с замечательным старшим братом. Человек, который наслаждался голосом Боба Марли, покуривая травку и рисуя пицифик на песке. Я был счастлив и тогда, когда оказался в Лос-Анджелесе, попав под его палящее солнце и открыв новую страничку жизни под названием «Грузовичок Клайва». Я прожил длинную, насыщенную жизнь с песнями Мерлин Монро и Элвиса, с танцами под Битлз и прокуренным голосом Гилдартса, подпевавшего Мику Джаггеру. И я счастлив был прожить эту жизнь. Не смотря на препятствия, встававшие у меня на пути. Не смотря на сомнения, ошибки и разбитые мечты. Я был счастлив. Ведь в моей жизни всегда были люди, которые поднимали Нацу Драгнила с колен и давали силы идти вперед.
И сейчас я могу ответить на вопрос, почему я начал писать эту историю. Я хотел, чтобы любой человек, который взял бы этот дневник и открыл его, смог понять: счастье можно найти совсем рядом, в мелочах, окружающих нас, которые на первый взгляд кажутся незначительными, в печеньях в Сочельник, в песнях, разносящихся из старенького радиоприемника, в окружающих нас людях.
И я прожил счастливую жизнь, потому что вовремя понял эту истину».
Нацу отложил ручку, медленно проведя кончиками пальцев по старой пожелтевшей бумаге. Черные чернила притягивали взгляд, и мужчина не мог перестать перечитывать написанные строки.
На губах заиграла усмешка. С толикой грусти и ностальгии по ушедшим дням. С осознанием, что на этих старых пожелтевших страницах была рассказана его жизнь. Все семьдесят три года были заточены здесь, в дневнике, который, возможно, никогда никто не прочтет, который могут забыть где-то между зачитанным до дыр томиком «Гордости и предубеждения» и сборником трагедий Шекспира. Его могут выкинуть, он может исчезнуть со страниц истории так же, как и когда-нибудь исчезнет имя Нацу Драгнила из памяти людей.
Но, несмотря ни на что, этот дневник сохранит его историю. Сохранит и, возможно, когда-нибудь его сын или внуки откроют потрепанный от времени дневник и прочитают историю, простую, немного банальную, но такую жизненную, наполненную переживаниями, звуками музыки и ароматом гардений.
– Нацу, - тихий женский голос оторвал мужчину от раздумий. Он посмотрел в сторону приоткрытой двери, в которую тихо прошла Люси с легкой улыбкой на губах и горячим чаем на подносе. Он помнил ее подпевавшей Курту Кобейну девушкой в широкополой соломенной шляпе, окутанной сиянием заходящего солнца. И несмотря на то, что ее волосы давно потеряли свой золотой оттенок, несмотря на морщинки и целый вагон проблем со здоровьем, он до сих пор видел ее такой, какой она предстала перед ним ровно за секунду до того, как он, простой парень, сделал первый шаг и накрыл ее губы поцелуем. – Что делаешь?
Она прошла к столу, сев на подлокотник кресла, и протянула ему кружку с чаем. Аромат гардений наполнил комнату, и Нацу улыбнулся, отодвинув дневник.
– Ничего, - прошептал он.
– Совсем ничего.
Нацу знал, что Люси заметила дневник, но как это всегда и было, она не стала задавать вопросы. Она знала, когда мужу нужно было побыть наедине.
– Хорошо, - проговорила она, мягко перебирая серебряные пряди на затылке Нацу. – Звонил Джудо. Спрашивал, что можно подарить на день рождения Лиззи.
– И что ты ответила?
– Что ему стоит перестать звонить мне каждый год, задавая один и тот же вопрос, - усмехнулась женщина.
– Бедный парень. Он совершенно не умеет выбирать подарки.
Люси покосилась на мужа.
– Интересно, в кого это у него.
– Я не виноват, что тебе не понравилось то платье, - проговорил Нацу.
– Милый, оно было пятьдесят второго размера, и оно было кислотно-зеленое. С утятами!
На это мужчина решил промолчать. Люси улыбнулась на капитуляцию мужа, наклонилась и оставила короткий поцелуй на щеке.
– Заканчивай, Нацу. Доктор сказал, что тебе нельзя перенапрягаться.
– Хорошо, - прошептал мужчина, накрыв ее руку своей. – Я сейчас спущусь.
<