Чтение онлайн

Однако что поделаешь, н е пойман — не вор, определенный круг людей еще пользуется этим, но он, майор милиции Хаблак, именно для того и существует на свете, чтоб доказать им: всему этому приходит конец. А может, он зря напустился на женщину, ведь как приветливо улыбается ему, в самом деле симпатичная и смотрит доброжелательно.

Хаблак поднялся в лифте на одиннадцатый этаж (и тут Ман ж ула заботился о себе: подальше от городского шума и автомобильного смога), дежурная смерила его внимательным взглядом, видно, она знала всех своих постояльцев, потому что спросила:

— Поселяетесь?

Этот вопрос понравился Хаблаку, он свидетельствовал о наблюдательности дежурной. Майор присел возле ее столика и показал удостоверение.

Женщина не удивилась, только стала серьезнее и как-то вся подобралась, — конечно, знала, что попусту из уголовного розыска к ней не придут.

Хаблак положил на стол фотографию Манжулы:

— Пять дней назад в семнадцатом номере вашего этажа жил этот человек, Михаил Никитич Манжула, Помните его?

Дежурная взяла снимок, поднесла ближе к глазам, но сразу положила назад, на стол:

— А как же, помню. Он из люкса.

— Что можете сказать о нем?

— А ничего. Человек как человек. Не напивался, не скандалил.

Хаблак решил начать издалека.

— Расскажите немного о нем , — попросил он . — Когда вставал, когда шел на работу? Вероятно, приехал в «Киев» по делам?

Дежурная посмотрела на Хаблака внимательно . Наверно, наконец дошло, почему именно Манжулой интересуется работник уголовного розыска.

— Неужто преступник? — От удивления у нее дернулась губа. — Такой солидный и респектабельный человек!

Видно, у нее были устаревшие представления о преступниках: в натянутой на лоб кепочке, с расстегнутым воротом рубашки, сигаретой, прилипшей к губе, и татуировкой на оголенной груди.

— Никто ничего н е знает, — поспешил успокоить женщину Хаблак. — Ваш бывший постоялец погиб, и мы расследуем обстоятельства его смерти.

Женщина вздохнула почему-то с облегчением: бывает же такое, ей легче было воспринять известие о смерти человека, чем разочароваться в нем.

— Другое дело, — сказала она, — а я подумала…

Что именно она подумала, Хаблак уже знал, потому

и переспросил:

— Значит, говорите, респектабельный… И в чем это проявлялось?

— Солидных людей сразу видно. Даже по оде ж де.

«Ну, — мысленно возразил Хаблак, — это уж дудки.

Теперь и грабитель в японском вельвете пижонит».

— Вероятно, Манжула вел себя тихо, утром шел на работу, вечером отдыхал?

Дежурная немного подумала и предположила:

— Мне почему-то показалось — он в отпуске. Приехал в Киев отдыхать, так как никуда не спешил и вставал поздно. Иногда полдня в номере просиживал.

— Не расспрашивали: как он себя чувствует в Киеве, не скучает ли?

— Был разговор. Когда-то сел он тут, где вы сейчас. Немного разговорились, сказал: нравится мне ваш город, с удовольствием переехал бы, потому что у нас, в Одессе, летом пыльно и курортники надоедают. И еще сказал: за н имается в Киеве каким-то делом . Я догадалась — ученый или художник, ведь во всем заграничном, и очень хорошо пахло от него.

— Теперь пахнуть так каждый может: на Крещатике вон парижский одеколон продают …

Дежурная сурово поджала губы, Спросила :

— Почему же от вас так не пахнет? Вы можете заплатить за парижский, а я, извините, нет.

— И я не могу, — честно согласился Хаблак. Представил: флакон парижского одеколона — чуть ли не велосипед для Степашки, так на что же стоит потратиться? — А гости к Манжуле ходили?

— Женщин имеете в виду? — хитро прищурилась дежурная.

— Не только. Мужчин также.

— Все бывает, — махнула рукой. — Есть девушки, которые по номерам бегают. Но ведь у нас строго: до одиннадцати часов…

— И к Манжуле бегали?

— Не припомню. Однажды, правда, компания завалилась. Он утром объяснил: в ресторане познакомились, вот и пригласил к себе на шампанское. Двое мужчин с девушками. Сидели до половины первого, я ему звонила, чтоб гостей выпроваживал.

— Подождите, и один из этих гостей — высокий и лысоватый? Нос приплюснутый, как у боксера, лицо скуластое? Похожий на армянина? Лет пятидесяти?

Дежурная, раздумывая, покачала головой:

— Да нет… — Потом припомнила и ответила уверенно: — Молодые, лет по тридцать. Я еще удивилась: такой солидный человек — и с молодыми… Но, — презрительно выпятила губы, — я уже ничему не удивляюсь. Девушки с парнями были, красивые девушки, хотя и такие… Ну кто из порядочных девушек к незнакомому человеку в номер пойдет? А он выпил, раскис, ну и пригласил…

— Утром небось извинялся?

Я же говорю: совесть еще имел. Другие напьются, скандалят, и ты же виновата, а Манжула все-таки совесть имел — образованного человека издали видно.

— А днем? — начал зондировать Хаблак. — Приходили к нему коллеги?

— Конечно, не на хуторе же…

— И кто же?

— Ну, приходили какие-то мужчины. Раз или два, меня это не интересовало. Тут, знаете, столько народу ходит. Приезжают, уезжают, посетители, компании. Нам в это вмешиваться нельзя. Лишь бы ночью был порядок.

— Как часто вы дежурите?

— Раз в трое суток.

«Расспросить еще двух дежурных», — отметил про себя Хаблак.

Видно, женщина угадала его мысли, так как посоветовала:

— А вы еще с Ниной поговорите. Горничная, убирает в номерах. Они иногда больше нас знают, Да еще дежурных расспросите, моих сменщиц.

— Нина тут?

— Куда денется!

Дежурная поднялась, и Хаблак пошел за ней по коридору. Остановилась у открытых дверей, за которыми гудел пылесос. Дежурная позвала горничную— и Нина вышла, пожилая женщина в белом халате и такой же белоснежной косынке, вероятно, поэтому показалась Хаблаку не горничной, а медсестрой, не хватало разве только красного креста на косынке. И глаза у нее были усталые и добрые, как у настоящей медсестры.