Чтение онлайн

Но Лизбет отнюдь не собиралась успокаиваться.

– Так вы замените мои тюльпаны?!

– Не думаю, – честно признался я, – но в любом случае нам не следует прибегать…

– Что касается меня, то я могу прибегнуть и к ружью! – отрезала Лизбет. – И, возможно, в самое ближайшее время! Так что вам лучше заказать мне новые тюльпаны, а не то…

С этими словами она швырнула трубку.

Полагаю, Лизбет Вандеверт можно отнести к тем людям, которые ратуют за смертную казнь для собак.

Я повесил трубку и посмотрел на Рипа, который мирно лежал у моих ног. Если не принимать во внимание его репутацию Потрошителя ботинок, он был неплохим псом. Рипом я его назвал потому, что до него у меня были две собаки, которые не дожили даже до годовалого возраста. Ну не везло мне с собаками, и все тут. Я делал им всевозможные прививки, таскал на обследования, а они все равно умирали. К тому времени, когда я завел третьего щенка, я настолько упал духом, что на собачьей конуре вывел буквы RIP, в переводе с латыни это означает «покойся с миром».

Теперь, шесть лет спустя, я уже не сомневался, что Рип будет жить. Если, конечно, мне удастся уберечь его от мести Лизбет.

Именно поэтому я поспешил к себе в контору. На далеких холмах вовсю цвел кизил, воздух был напоен сладостными ароматами весны, но, если честно, я всего этого не замечал, полностью сосредоточившись на той задаче, которую мне предстояло выполнить. Если Лизбет собирается натравить на беднягу всех этих людей, то мне нужно срочно найти его свидетельство и справку о прививке против бешенства, чтобы пса не отправили в собачий приют.

Было бы также неплохо предъявить властям ошейник с яркими металлическими бирками, но Рип, как назло, потерял ошейник месяц назад во время одного из тех редких случаев, когда он пускался в бега.

Правда, в последнее время с Рипом подобное стало случаться все чаще. Кто бы мог ожидать такое от собаки, которой лень вильнуть хвостом? Должно быть, мой пес переживает кризис среднего возраста. Говорят, что один собачий год соответствует семи человеческим – значит, Рипу вот-вот исполнится сорок два – самое подходящее время задуматься о смысле жизни.

Наверное, самокопания Рипа с недавних пор привели его к выводу, что он ведет весьма бесцветную жизнь, кулем валяясь на террасе. Поэтому теперь, как только я спускаю его вниз, он стремглав бросается прочь, однако эти отлучки длятся не дольше десяти минут, а потому далеко он уйти не мог. Во всяком случае, не до дома Вандевертов. Насколько мне известно, он никогда не забегал дальше участка супругов Ренфроу. Эти самые Ренфроу, мои ближайшие соседи, – из тех чудаков, что живут под лозунгом «назад к природе». Они обитают в бревенчатой хижине, разводят цыплят и уток и владеют огромным огородом, который удобряют из чудовищной навозной кучи, высящейся неподалеку от их дома. Я точно знаю, что Рип совершает набеги на их владения, так как время от времени он возвращается с аккуратной овечьей лепешкой в зубах и с гордым видом швыряет ее мне на колени. Наверное, считает, что и мне не худо бы приобщиться к природе.

Поспешность, с которой я выехал из дома для поиска свидетельств невиновности Рипа, пользы мне не принесла. Начнем с того, что, когда вы въезжаете в пределы нашего городка, о какой бы то ни было поспешности следует забыть. В Пиджин-Форке действует ограничение в двадцать пять миль в час. Думаю, это сделано специально для того, чтобы люди могли хорошенько вас разглядеть, когда вы улиткой проползаете мимо, что позволяет быстро вычислить незнакомцев, если тех каким-то ветром заносит к нам в город.

Появление моего пикапа на Главной улице заставило Зика Арнделла дернуть головой и уронить зеленый тент, с которым он возился у своего антикварного магазинчика. Далее на меня среагировал Пол Мейтни, надраивавший огромную расческу – символ его профессии. Оба помахали мне, так что пришлось вяло взмахнуть рукой в ответ. В нашем городишке если ты не отвечаешь на приветствие, то тебя тотчас заносят в списки зазнаек. Особенно если ты перед этим имел наглость пожить в Большом Городе.

Я буквально взлетел к себе в контору, но прошло с четверть часа, прежде чем мне посчастливилось сделать логическое умозаключение, которыми мы, частные детективы, так славимся. Заглянув в десяток разных мест, я сделал вывод: моя секретарша Мельба Холи с бумагами обращается не лучше, чем с телефонными звонками.

Мельба Холи – наша общая секретарша с моим братом Элмо. Мы решили, что это очень удобно, – детективная контора расположена прямо над магазинчиком Элмо. Я поставил в магазинчике параллельный аппарат, так что Мельбе для ответа на звонок в контору даже не нужно вставать из-за стола. Считается также, что Мельба должна время от времени подниматься ко мне и приводить в порядок документы. За что я, собственно, и плачу часть ее жалованья.

Как я уже сказал, это очень удобно, точнее, было бы очень удобно, если бы не то обстоятельство, что Мельба отвечает на мои звонки не чаще, чем на звонки Элмо. А попросту, когда у нее есть настроение. Должно быть, тем же принципом она руководствуется и наводя порядок в моих документах. Судя по состоянию бумаг, хорошее настроение в последнее время посещало Мельбу редко – большая часть документов была свалена в глубине шкафа безобразной кучей.

Этот факт в каком-то смысле явился для меня откровением. То есть я и до этого апрельского утра подозревал, что Мельба нагло филонит, отвечая на звонки, но пребывал в убеждении, что уж бумаги-то находятся в идеальном порядке. Очевидно, я ошибался. Папку с метриками Рипа, несмотря на все ухищрения, найти не удалось. Пропала бесследно.

Дважды обшарив сверху донизу полки и ящики и произнеся все известные мне ругательства, я решил позвонить Мельбе. Долго я слушал, как внизу нудно трезвонит телефон, а ведь уже десятый час! Мельба должна сидеть на своем рабочем месте и трудиться в поте лица!

После седьмого звонка с лестницы донеслись шаги. Я повесил трубку. Наверное, я несправедлив к Мельбе: она не взяла трубку только потому, что спешит ко мне.

Это была первая ошибка в длинной череде поспешных выводов.

Один взгляд в окно – и я по второму разу выпалил известные мне ругательства: по лестнице медленно поднимался Джейкоб Вандеверт. Должно быть, узнав от Лизбет о проступке Рипа, Джейкоб решил самолично добавить еще несколько угроз к тем, что прорычала мне его сноха накануне. Надо взять себя в руки.

Толстосуму местного разлива стукнуло шестьдесят пять, но стройный, подтянутый и загорелый Джейкоб на свои годы не выглядел. Правда, волосы его немного поредели, но по-прежнему были того же черного как смоль цвета, как и в те времена, когда я ходил в школу вместе с его отпрысками. Стоило Джейкобу Вандеверту выйти за дверь, все тут же начинали шушукаться, что он нашел эликсир вечной молодости.

Пусть Джейкоб и выглядел моложаво, но по лестнице он поднимался в полном соответствии со своим возрастом. Вид у него был хмурым, но это ничего не значило: Джейкоб Вандеверт всегда имел хмурый вид. Даже в тех редких случаях, когда я видел Джейкоба улыбающимся, брови у него все равно были насуплены, а брови у старика из тех, что невозможно не заметить. Они напоминали птичьи гнезда. Гнезда, сконструированные птицами, не очень критично относящимися к результатам своего труда.