Вьюжинка
Шрифт:
– Под сенью моего посоха… это та же темнота, хотя и несколько иного рода, - Лен показал на тень, словно указующим перстом упёршуюся в тихо и мерно вздымавшуюся грудь принцессы.
Пожалуй, они таки ослушались бы молодого чародея. Без особого труда могли бы проигнорировать даже прямой приказ короля (в конце концов, вассал моего вассала - не мой вассал), но ослушаться своей леди? Шалите, таких мерзавцев тут не нашлось - одного лишь мимолётного движения бровки, шевельнувшего подвеску на диадеме и бросившего вокруг зелёные искры, оказалось достаточно.
– Выпейте её все поровну, до самого донышка. А потом, когда уйдёте, употребите хорошенько браги или что тут у вас хмельное… приступайте, - Лен отвернулся и шагнул в сторону.
Не только для пущей безопасности, всё-таки шептуны при свете дня не угроза для опытного… нет, уже не ученика - волшебника. Скорее для того удалился Лен, чтобы не замараться ненароком о пёстрое скопище всяких мерзких видений и грёз, беззвучным облачком взвившееся и закружившее над принцессой.
Славке тёмное чародейство шептунов и подавно не могло повредить. Она лишь обняла Марека и принялась что-то нашёптывать ему на ухо. Лен на этот раз не стал сдерживать любопытство и обострил слух.
– Глупый… хоть раз ты слыхал, чтобы толковая ведьма родила ребёнка нелюбимому?… Нет, не малыш - Лаен сказал, будет малышка…
Дальше Лен не прислушивался и ослабил своё чародейство, мысленно отхлестав себя по щекам. Пусть свои дела и взаимоотношения сами решают! Не хватало ему для полноты неприятностей лезть лезть ещё и в эти деликатные дела. Он прислушался к зудящим прикосновениям чужой волшбы, лизавшим спину так, что едва не доводили до чесотки. Вот они взвились с такой силой, что зашевелились на затылке волосы, и все разом затихли.
Он наконец обернулся, не желая тянуть больше время. Нескольким крестьянкам и одному парню стало плохо, соседи подхватили их на плечи и с бледными, вытянутыми лицами по жесту Лена потянулись вниз. А он подошёл, едва ли замечая что-то кроме своего бешено колотящегося сердца, и всё же пересилил подступавшую к глазам темноту, всмотрелся.
– А-гу, - младенец в теле вполне и очень даже девицы бессмысленно таращился куда-то в сторону солнца и весело пускал ртом пузыри.
Непослушные, холодные и отчего-то словно чужие руки сами собой полезли за пазуху и извлекли оттуда простецкий амулет верескового корня. Пальцы вдруг свело судорогой так, что Лен не сумел открыть маленький тайничок, просто переломил пополам.
Яркая, белая до неистовства искорка покорно упала в простецкую чашку шоколадного цвета. От медленных и неудержимых токов земли её защищало примерно такое же незатейливое блюдце, а сверху прикрывала бдительно патрулирующая королева фей - с копьецом наперевес.
Змея, когда её поднесли поближе, сообразила сама. Со щелчком цапнула за край, подарила ему капельку яда, и оранжевый сполох медленно стёк в глубину.
Славка с озорной улыбкой наклонилась и дохнула внутрь - молоком и медвяными ароматами цветущего луга.
А бледный от волнения Марек просто припечатал сверху коротким и солёным морским словцом.
Ну, чего добавила эта вечно оригинальничающая королева Виай, при детях и Эльфире упоминать не стоило бы…
– Ох уж, эта молодёжь, ничего не умеют!
– повелительница цветочных фей безо всякого почтения уселась на нос спящей принцессы и, стиснув коленками, зажала его.
– Давай быстрей!
Серебряная ложечка вдруг прекратила дрожать в пальцах Лена, когда он зачерпнул волшебным образом уместившееся в ней всё это невероятное содержимое - и влил в покорно раскрывшийся навстречу рот…
– Тикать!
– азартно завопила феечка и кувырком устремилась прочь, когда вокруг лежащей словно вскипело, вспухло тёмное сияние. И всё же оно, помедлив и таки добавив кое-кому седых волос, неспешно улеглось обратно. И в тот миг, когда тень посоха уже указала в другое место, ресницы спящей красавицы затрепетали.
Она легонько закашлялась, и голова её дрогнула в ладонях бережно поддерживавшего её колдуна. Она словно прислушивалась к чему-то, медлила. Возможно, к неумолкающему прибою времени на берегу вечности - а быть может, и к ласковой ладони молодого чародея, которой тот осторожно убрал с её лица мешавшую прядь.
И когда глаза её наконец открылись… Лен не смог даже разглядеть или вспомнить, какого же они цвета. Но главное то, что в глубине не было видно ни следа безумия или вселенской скорби. Наоборот, почти сразу в них зажёгся осмысленный блеск. А ещё хорошо знакомый человеку знающему какой-то волчий огонёк пробуждающейся ведьмы.
– Ну здравствуй, Вьюжинка…
Живая и прекрасная статуя отмерла. Дрогнули ресницы, исчезла лёгкая и приветливая, казавшаяся словно приклееной улыбкой. Славка… ох, извините, леди Славка слезла с высокого стульчика, на котором позировала заезжему живописцу и таки не удержалась, заглянула одним глазком в мольберт. Засмеялась. Не столько от радости лицезреть эту красавицу, сколько от облегчения - сегодняшний сеанс пыток закончился. Коль скоро по этикету положено, чтобы в фамильном замке был как минимум один портрет хозяев, то и приходилось терпеть.
А уж какая это мука для столь живой и деятельной натуры, можно себе представить… ну скорей же, мазила, забирай свои краски-кисточки и мотай отдыхать!
– Ну, теперь и думать нечего, - продолжила она прерванный ранее разговор с лордом Мареком, патентованным и самым молодым адмиралом королевского флота - и между прочим, в скором времени законным и благоверным супругом.
– Лен будет со своей ненаглядной Вьюжинкой, тут уж всё ясно. Неплохо устроился, надо признать - прежняя принцесса выглядит весьма и весьма недурственно.
Она прошлась по комнате, качнула было бронзовый колокольчик, однако отдёрнула пальцы и вопрошающе посмотрела на моряка.
– Солнце моё, если ты считаешь, что наш Лен всего лишь замыслил таким образом попасть в королевскую семью и взлететь в заоблачные выси, то что-то слишком уж это всё… - Марек этак глубокомысленно покрутил в воздухе пятернёй и снова заткнул себе рот трубкой.
В это время Славка прошлась взглядом и рукой по каминной полке, и пальцы её наткнулись на тяжёлый неопрятный узел.