Вытхуянцы в Сочи
Шрифт:
Девушка обернулась. Обаятельнейшая улыбка Зебра на фоне сочинских перспектив показалась ей вполне благопристойной.
— Очень приятно! — ответила она с блеском в глазах.
Обнадёженный первым успехом, полосатый скосился на её вызывающий бюст и продолжил:
— Вы не возражаете, если я составлю вам компанию? Я знаю пять тысяч свежих анекдотов и одну потрясающую любовную историю!
— Да, ради бога! — девушка почему-то огляделась по сторонам. — Пять тысяч рублей два часика. Пятнадцать — за ночь.
— Э-э… Так ты?.. Ни фига себе! А чё так дорого?!
— Так Олимпиада ж!
Полосатый заметно приуныл, почесал пятку, что-то прикинул в уме.
— А сколько будет стоить пять минут?.
Воздух настолько пропитался ароматами гор, южных растений и, конечно, самого моря, что превратился в сладчайший напиток. Им не дышишь — его жадно пьёшь, захлебываясь от счастья. И тут в этом чудодейственном воздухе вдруг появилась первая тихая нота. Следом за ней кротким шелестом набежала целая музыкальная волна. В ней было столько спокойствия, столько наслаждения! Кричали чайки, шуршали камешки, доносился далеким фоном визг детей, забавляющихся в аквапарке.
Вытхуянцы, игравшие в мяч на мелководье, остановились и заворожено прислушались. Бегемот, релаксировавший у самой воды в раскладном кресле, удивленно приподнял голову.
Но эти звуки не совпадали с ритмом биения сердца Зебра. Он заметил неподалёку, прямо на пляже, невесть откуда взявшуюся музыкальную ударную установку, подбежал к ней, сел, взял палочки и вмешался в мелодию безмятежности решительным ритмом. Музыка сразу же разогрелась, повеселела. Стали собираться люди.
Вытхуянцы, легко управляясь с разными музыкальными инструментами, пели о том, какая же все-таки лепота — этот сказочный мир! Несколько часов на самолёте — и ты в раю! Всё позади: опостылевшая работа, собачий холод, вечная инфляция! Когда тебе уже начинает казаться, что эта территория от заброшенного крольчатника до Медвежьего болота, огороженная колючей проволокой государственной границы, и есть весь твой земной мир — вдруг тебя вырывает из гнусной действительности и швыряет в некий межпространственный туннель навстречу радостному слепящему свету… И внезапно открывается такая сумасшедшая перспектива, что дух захватывает! Виват, Сочи! Мы счастливы, какникогда!
Зебр рубил сплеча по тарелкам и барабанам. Жирафф, нацепив очки, довольно сносно управлялся с клавишными. Белка была на «ты» с гитарой — один в один Земфира. Осёл на ходу слагал песенные строчки и ещё успевал раздавать друзьям листки с очередными куплетами. И всем этим несусветным действом дирижировал сидевший в кресле Бегемот, размахивая сигарой, словно дирижёрской палочкой.
Вокруг вытхуянцев уже были сотни людей. Они танцевали и подпевали. Виват, Сочи!
А в небе военные самолёты рисовали цветными реактивными струями олимпийские круги, символы города, моря и сердец, влю-блённыхв этот заповедный край.
— …Гляжу, на горке, вместе с детьми, Зебр стоит, — рассказывала Белка вытхуянцам, — очереди своей дожидается, чтобы по желобу в бассейн съехать. У детишек вот такие лица… — Белка состроила мордочку глупой щенячьей радости. — И у Зебра точно такая же рожица! — она опять показала. — Один в один! А потом он чуть не подрался с мальчишкой из-за резинового баллона. Я со смеху чуть не померла!
Вытхуянцы надорвали животики. Зебр обиженно пробурчал:
— Над кем смеётесь? Над собой смеётесь!
В веселье не принимал участия только Осёл. Он лишь горько вздыхал и безнадежно поглядывал в сторону закрытого на замок ларька-апельсина.
— Чего коматозишь, братишка? — Зебр подкрался к Ослу и приложил к его разгорячённой спине ледяную банку с пепси. Тот подскочил. — А я тебя предупреждал: любовь — это тебе не порножурнальчик на лекции полистать!
— Я так и знал, что тщетны все надежды!Ведь я самонадеянный невежда!Мне вместе с Ней, увы, друзья, не быть!Я должен всё скорее позабыть!Я ухожу, я каюсь, я прощаю!Я больше ни на что не уповаю!Мне остаётся лишь всплакнуть в тишиСвоей больной, истерзанной души!И наш одержимый поэт в отчаянии отвернулся. Вытхуянцы зааплодировали.
Зебр допил пепси и отшвырнул через плечо пустую банку.
— Мне тоже тут с утра навеяло, — сообщил он и принял позу пламенной декламации: — У лукоморья дуб взбесился! Сожрал кота и застрелился!
— Зебр, ты дурак! — Белка бросила в него скомканную обертку из-под мороженого. — Осёл переживает, а ты?! Его поэзия — это же так интимно!
— Вот, я помню, в прошлом годе, — попытался встрять в диалог Жирафф, — пошли мы на Медвежье болото по ягоды.
— Да ладно, не обижайся, братишка, я пошутил, — перебил его Зебр и дружески похлопал Осла по плечу. — Все знают, что ты гений. Правда, непризнанный. Ну ничего, после смерти, годочков этак через сто, тебя обязательно признают! Зуб даю!
Бегемот протянул полосатому остаток сигары, затем при помощи Жираффа передвинул свой лежак в тенек.
— Уж больно пессимистическое пророчество! — прокомментировал он. — Если бы мы в Вытху-яндии подобным образом анализировали наши социально-экономические перспективы, давно бы все перевешались на Кривом дубе.
— А что? — Зебр во всю силу легких затянулся окурком и с наслаждением выдохнул, на мгновение пропав в дымовой завесе. — Лучше горькая правда, чем серпом по яйцам! Стихи сейчас читают только те, кто их пишет. Что, нет? И то — только свои собственные!
— Ну не скажи-и-и! — опять вмешался Жирафф. Белка отложила книжку:
— Зебр в чём-то прав. Раскрутиться сейчас практически невозможно!
Зебр лукаво усмехнулся:
— Ну, при желании можно раскрутить всё, что угодно. Главное что, детишечки? Хороший маркетинг! Вот, взять допустим, книжный рынок. Где сейчас в основном книги читают?