Чтение онлайн

– А какое им до него дело? – искреннее изумление отразилось на лице Циклера. – Это же австрийский собор, а не русский?

– Вот и я не понимаю! – бригаденфюрер вновь взял чашечку, поднес ко рту. – Но мы понесли серьезные потери, и главное – впустую ушел целый день! Ни одного здания из тех, что намечены к разрушению, мы даже пальцем сегодня не коснулись!

– Возьмемся за дело завтра, – сказал Циклер. – День раньше, день позже – какая разница? Или, может быть, проведем диверсионную акцию против кораблей русских, чтобы избавиться от их господства на реке? Как вы думаете, герр бригаденфюрер?

– Думаю, что это глупое предложение, – резко ответил Беккер. Кофе явно горчил, и даже сахар не спасал положения, делая напиток просто пресным. – Что нам эти мелкие кораблики? Их уничтожить – дело одного вечера, даже нескольких часов. А вот здания – это серьезно, и взяться за них завтра мы не сможем. День уйдет на отдых войск и восстановление порядка. Проклятые русские! Очень жаль, что в сорок первом у нас не хватило сил уничтожить их окончательно!

– Полностью с вами согласен, – вздохнул штандартенфюрер. Привыкший действовать, он явно тяготился разговором. – И кстати, вы не решили, что делать с пленными?

– А сколько их? – неожиданный поворот темы несколько сбил Беккера с толку, но он быстро оправился.

– Да человек сто, – ответил Циклер. – Держим их пока в одном из подвалов.

– Так, – бригаденфюрер ненадолго задумался. – Я думаю, что зрелище расстрела развлечет меня. Идите, Циклер, и распорядитесь. Минут через двадцать я подойду.

Нижняя Австрия, город Вена,

левый берег Дуная

1 августа 1945 года, 20:23 – 20:48

– Что невесел, Алексей Васильевич? – Конев появился в кабинете – высокий, широкий, – и в небольшой в общем-то комнате сразу стало тесно.

– Здравия желаю, товарищ маршал. А для радости нет особенных причин, – генерал-лейтенант Благодатов сделал попытку встать, но Конев остановил его нетерпеливым жестом, и его заместитель по особой группе войск остался сидеть. – Немцы нас побили, всего за полдня наш десант сбросили. Потери велики. И самое позорное дело – почти два батальона в мешке остались. Что с ними эсэсовцы сделали – даже больно представить…

– Что-то ты разнылся, Алексей Васильевич, – маршал нахмурился. – Или первый день на войне? Что в плен наши попали – то, конечно, ничего хорошего. Но вздохами и плачем делу не поможешь. Ты мне лучше скажи – план обороны берега у тебя готов?

– Так точно, – вздохнул генерал-лейтенант и добавил: – Да понимаю я всё, только смириться не могу… Вроде бы всё, раздавили мы фашистов, а они – как тараканы, вновь из каждой щели лезут!

– Ничего, скоро мы на этих насекомых дуст найдем, – Конев улыбнулся. – Части подтягиваются для удара, план освобождения Вены одобрен самим Верховным! [60]

– Так что, поступил приказ на использование авиации? – оживившись, спросил Благодатов.

– По Вене – я сам не хочу, – махнул рукой Конев. – А то больше разрушений причиним, чем немцы. А по Верхней Австрии – нельзя, американцы в Потсдаме на дыбы встали. Наша зона оккупации, мол! Сами разберемся!

– И что, разберутся?

– Сомневаюсь, – на широком лице маршала появилась презрительная усмешка. – Хотя, по данным разведки, нападение на штаб Эйзенхауэра здорово распалило янки, и их части стали концентрироваться в Баварии. Посмотрим, чем всё это закончится…

– Посмотрим, – покачал головой генерал-лейтенант.

– Ладно, оставим союзников самим себе, – Конев посерьезнел, глаза его стали суровыми. – Лучше покажи ты мне еще разок, Алексей Васильевич, как ты предлагаешь для атаки части развернуть…

Зашуршал на столе подробный план Вены. За стеной трещала пишущая машинка, и полз откуда-то запах папиросного дыма.

Верхняя Австрия, окрестности замка Шаунберг

2 августа 1945 года, 0:01 — 4:29

Облака висели над миром, как громадное стеганое одеяло, покрытое изрядными дырами. Взошедший где-то на четверть небосклона ущербный месяц смотрелся сквозь них бледным пятном света, но иногда ухитрялся высунуть в прореху желтый морщинистый лик.

Дунай неторопливо бежал на восток, время от времени ощупывая берег волной. Место для переправы выбрали километра на три выше замка, в том месте, где река сужалась до ста пятидесяти метров, а за узкой полосой прибрежной растительности поднимался высокий, обрывистый берег.

Вязать плоты начали сразу после определения места переправы, и к темноте вязанки бревен были готовы. Они лежали недалеко от берега, как дремлющие в траве выводки сросшихся боками змей. В ожидании приказа выступать бойцы занимались своими делами – кто проверял оружие, кто курил, кто ужинал – американская тушенка, полученная по ленд-лизу, пользовалась среди солдат большой популярностью.

Петр и сам недавно поел, и волоконца мяса застряли между зубами. Чужеродное присутствие раздражало десны. Пришлось вытащить спичку и при помощи ножа превратить ее в самодельную зубочистку.

Он как раз возился с последним кусочком тушенки, что упорно не желал вылезать, попав в какую-то особенно хитрую ямку, когда появился Томин.

– Пора, – сказал он. – Поднимай своих. – Петр кивнул и встал.

– Все за мной, – скомандовал он, и солдаты поспешно вскочили. Окурки и консервные банки полетели в специально вырытую яму, которую быстро прикрыли дерном. Взвод в полном составе подошел к плотам. Именно ему предстояло первым форсировать Дунай.

Вместе с остальными капитан вцепился в шершавую кору, и тяжеленный плот подскочил, словно обретя способность двигаться, на миг застыл, а затем поплыл к реке. Слышалось тяжелое дыхание солдат.