Высшая мера
Шрифт:
С вокзала он вышел с легкой опаской, но, как оказалось, совершенно напрасно. Несмотря на то что в городе Апыхтина знали многие, в это утро никто не обратил на него внимания, никто не узнал.
На частнике Апыхтин добрался до ближайшей гостиницы, сознательно выбрал неважную гостиницу, поселился в отдельном номере и в тот же день присмотрел себе недалеко от центра двухкомнатную квартиру. На следующее утро оформил документы, заплатил деньги и прописался в ней, сразу став полноправным гражданином города.
Чтобы все это произошло быстрее, пришлось отдать триста долларов, но Апыхтин не жалел о них. И еще пятьсот долларов сверху он отдал на следующий день при покупке и оформлении «жигулей», почти тысячу с него взяли за автомобильные права и еще семьсот за телефон. Его поставили в тот же день, и, подняв трубку, он убедился, что все в порядке, гудок гудит, номера набираются.
Полный день у него ушел на покупку мебели. Апыхтин купил польский раскладной диван, журнальный столик, два кресла, кухонный набор, шесть стульев и платяной шкаф, сработанный местным комбинатом из прессованных опилок. Оставшиеся несколько часов он потратил на покупку посуды, полотенец, постельного белья и прочих мелочей. Из старой своей квартиры не взял ничего - как бы не проколоться на каком-нибудь пустяке, как бы не уличили его при обыске, а что обыск будет, он допускал. Так вот, чтобы не обвинили его в ограблении банкира Апыхтина, чтобы не посадили - чего не бывает - за убийство жены и сына, не взял он в своей квартире даже самой малой мелочи.
И была еще одна причина: на всем были знаки крови, убийства, предсмертных криков, агонии, на всем оставалась невидимым дрожащим слоем боль прежней жизни.
Развесив шкафчики, расставив мебель, распихав по полкам тряпье, Апыхтин еще раз обошел свое новое жилище и в общем-то остался им доволен. Холодильник был пуст, но уже работал, готов был принять и напитки, которые, Апыхтин знал, ему понадобятся, и закуску, которая тоже не помешает.
По телевизору шла обычная вечерняя передача 1999 года. Заканчивался век, заканчивалось тысячелетие, а многочисленные и какие-то остервенелые провидцы в один голос предрекали конец света - если не в этом году, то в следующем обязательно. Наводнениями грозили, землетрясениями, космическими катастрофами.
– Поживем - увидим, - пробормотал Апыхтин, послушав предсказания.
– У меня еще есть время, а там пусть будет как будет… - Он еще раз окинул беглым взглядом свое жилище.
– Хорошо все-таки быть банкиром, даже в прошлом.
– Рука его как бы сама собой потянулась к телефону, но он тут же остановил себя.
– Нельзя, старик. Ни в коем случае. Никогда и ни под каким предлогом ты не позвонишь из этой квартиры по делу.
В эту ночь Апыхтину не спалось, он долго ворочался, штор на окне не было, и прямо в лицо ему бил сильный лунный свет, а сама луна корчила рожи, притворяясь то одним знакомым ему человеком, то другим. Наконец Апыхтин не выдержал, встал, включил телевизор.
И попал как раз на ночной выпуск последних известий.
Показывали убийство, случившееся этим же вечером. Машины, фары, ночь, мелькающие тени людей, залитые кровью ступеньки, площадка дома, взбудораженные старухи, которые что-то лопотали, совершенно счастливые от внимания, которое уделяли им корреспонденты. Одна из них видела мелькнувшую тень, другая слышала крик, третья почувствовала что-то тревожное, даже опасное и об этом тоже говорила подробно, увлеченно, с горящими глазками и пылающими щечками. Потом пронесли человека в окровавленной простыне.
Наконец пробился голос диктора, и Апыхтин понял, что случилось. В подъезде собственного дома убили владельца автозаправочной станции. Показали его портрет - улыбающийся молодой парень на фоне моря. Кто знает, может быть, сняли его как раз на Кипре, может быть, даже в бухте Афродиты…
Апыхтин знал этого человека.
Года полтора назад он брал кредит в банке, Апыхтин долго этот кредит не давал, наконец дрогнул. Все деньги парень вернул месяца два назад, успел все-таки, не подвел банк, подумал Апыхтин с печальным равнодушием, но тут же снова насторожился, услышав последние слова диктора.
– Без сомнения, это заказное убийство, из тех, которые в нашем городе последнее время стали обычными, - сказал диктор.
– По всей России идет передел топливно-энергетической собственности, затронул этот передел и нас…
И вдруг Апыхтин увидел на экране Юферева.
– Что вы можете сказать по поводу убийства?
– Молодой нахальный корреспондент сунул Юфереву микрофон чуть ли не в самый рот.
– Что сказать… Следствие покажет. Пока рано делать выводы, хотя версии строить можно.
– И какие же это версии?
– Учитывая характер коммерческой деятельности пострадавшего…
– Он владелец автозаправочной станции, верно?
– Да. Это вполне может быть заказное убийство.
– Оно типичное заказное? Или в нем есть какие-то особенности, отличия, подробности, которые ранее не встречались?
– Все встречалось и ранее, - Юферев устало махнул рукой.
– Разве что…
– Ну-ну!
– поторопил корреспондент, ухватившись за невольную оговорку Юферева.
– Все-таки убийство это, на мой взгляд, отличается от подобных… Дело в том, что… Обычно в таких случаях используется пистолет с глушителем…
– А здесь был нож?
– Да, в данном случае убийца применил холодное оружие.
– Насколько мне известно, это не первый случай за последнее время, когда вы сталкиваетесь с убийством, исполненным, если можно так выразиться, с помощью ножа?
– Можно выразиться и так, - чуть заметно усмехнулся Юферев причудливости вопроса.
– Ведь еще не раскрыто убийство семьи банкира Апыхтина, верно?
– Да, преступники пока не задержаны.
– Но у вас есть хоть какие-нибудь наработки?
– Есть.
– И вы можете ими поделиться?
– Нет.
– Почему?
– В интересах следствия.
– Но характер убийства здесь тот же? Как вы думаете, есть у всех жертв что-то общее, они чем-то объединены?
– Разве что личностью убийцы. Никакой другой связи я не вижу.
– Вы хотите сказать…
– Ничего больше я сказать не хочу.
– Ну и молодец!
– вырвалось у Апыхтина, который прослушал это мимолетное интервью в свете фар от сгрудившихся милицейских машин, «Скорой помощи», спецназа и прочих затронутых убийством служб.