Высокое давление

Усаживайтесь поудобнее. Мы рады, что вы выбрали нашу туалетную бумагу. Желаем приятного времяпрепровождения

— На ход! На ход давай!

— Даю!

— Ещё полметра!

— Взяли!

— Кто не тянет?

— Да тяну я!

— Ещё взяли!

— Всё, встала. Курим!

Как стояли — так и попадали на только что установленную трубу.

Игорь вытащил две сигареты, одну протянул Мите:

— Кури.

— Не буду, Игорёчек, — Митя даже отодвинулся.

— Кури, говорят. Халява.

Игорь регулярно предлагал Мите «кислородную палочку». Митю это оскорбляло, а оскорблённый Волокотин чудо как хорош для поднятия настроения. Плюнешь Мите в рожу — и всё как-то веселее: народ начинает шутить, в остроумии упражняться. Волокотина не оскорбишь — и день, прямо скажем, бездарно проходит, радости жизни нет.

Однако нынче забавы не получилось.

— Игорь Валерьевич, я ценю бесценные знаки твоего внимания, но не могу принять сигарету, поскольку большинство врачей утверждает, что курение вредит здоровью.

Митя закончил говорить и безумно посмотрел на коллег.

Коллеги тоже недоумённо уставились на Митю.

— Милейший, тебе плохо? — спросил бугор, и осёкся.

Все посмотрели на бугра.

Игорь открыл рот… и тут же закрыл, бешено вращая глазами.

— Э… — взял слово кузнец. — Думаю…

Кузнец задумался.

Вслед за ним задумались, то и дело разевая рты, Опарыш и Вовка.

Минут пять все слушали, как завывает в трубах ветер.

— Я думаю, — кузнец закончил молча шевелить губами, — что мы забыли какие-то слова.

Кризис застал администрацию «Промжелдортранса» врасплох. Накануне южный маневровый район выполнил план по перевозкам, работникам по этому поводу выдали премию, а буквально через день там же запороли вал у тепловоза. Оно бы, может, и ничего — поставить в депо, организовать аврал и починить строптивую «семёрку», да запчасти на движок оказались дороговаты — почти пять миллионов. И не успел генерал как следует рассердиться на нерадивых подчинённых, как разразился мировой финансовый кризис.

Правда, узнали о нём с некоторой задержкой.

А сначала кузнец пришёл на работу в некотором раздражении.

— Чего тебя так колбасит? — спросил сварщик.

— Да интернет не работает! — Лёха сурово распахнул свой шкафчик и начал переодеваться. — Падла, до двенадцати работал, а потом — бац! — пропал.

— А у меня телевизор перестал показывать, — встрял в разговор Волокотин.

— И у меня, — подал голос Опарыш. — А я смотрел, как Оскар с Делахойей махаются. Только этот тому вклепал!

В самый разгар спортивного комментария в раздевалку зашёл токарь.

— Гамарджоба! — поздоровался он.

— Оскар, ты, говорят, вчера вечером Делахойе вклепал? — спросил у него Лёха.

— Одной левой! — согласился токарь. — Так вломил, что аж телевизор потух, до сих пор не работает.

— И у тебя тоже?!

Потом оказалось, что не работает ещё и радио во всех диапазонах, и мобильники молчат, и даже проводная связь барахлит.

— Не говорит и не показывает Москва! Не работают все радиостанции Советского Союза! — торжественно объявил кузнец, когда гробовым молчанием отозвалась даже радиоточка на кухне.

Как оказалось — это надолго.

Через два дня пришла депеша: так мол и так, партия и правительство российской нашей капиталистической федерации с прискорбием сообщают, что радио и телевидение с Интернетом, а также сотовая и проводная связь приказали долго жить. Короче — пива нет и неизвестно. Посему средством массовой коммуникации становится почта, а газеты будут выходить чаще.

Газеты и впрямь повалили: утренняя и вечерняя, а кое-где даже обеденную стали доставлять. Разумеется, что тут стало как-то не до работы: мужики начали сравнивать, что в какой газете пишут, что это за кризис такой финансовый, и с чем его едят. Тут газеты оказались весьма единодушны: в унисон друг другу вторили и «Правда», и «Комсомолка», и «Спид-инфо», что курс Доу-Джонса стремительно падает с Эмпайр-Стейт-Билдинг, что доллар скоро сгорит зелёным пламенем, и вообще верным путём идёте, товарищи!

На это Лёха говорил, что это всё бубнёж, Игорь посылал Лёху на хутор, бабочек ловить, и говорил, что Запад нам и между ног ничего не щекотал, а вот китайцы — наши братья! А потом пришёл Гардин и сказал:

— Генерал велел передать, что в связи с финансовым кризисом Китай отказался от поставок калийных удобрений.

— И что это значит? — спросил Опарыш.

— Это значит, сынок, что ты будешь меньше есть, — пошутил Митя.

Не прошло и недели, как в «Промжелдортрансе» сократили на четыре часа рабочую неделю, отменили ряд премиальных и надбавки за совмещение профессий.

— На нас надвигается огромная жопа, — заметил как-то Лёха, когда они с Игорем держали приставную лестницу, по которой с эстакады спускался Опарыш.

Игорь посмотрел вверх.

— Да, таких жоп поискать, — согласился он.

А потом уволили пенсионеров, рабочую неделю сократили до трёх дней, и почти всем рабочим предложили уйти в неоплачиваемый отпуск, пока не появится работа. В воздухе запахло глобальным сокращением, и вот тогда все поняли, что жопа уже здесь.

Гардина, конечно, в бригаде никто не любил и не уважал, однако нельзя сказать, будто он весь состоял сплошь из пороков. Была у начальника одна очень хорошая черта — у него всегда водились деньги, и он никогда не отказывал, когда просили взаймы. Конечно, было бы гораздо лучше, если бы долг не приходилось возвращать, но от некоторых людей нельзя требовать слишком много.

Не прошло и двух сокращённых недель, как он вызвал всю бригаду, и даже уволенного по пенсии бугра.

— Газеты читаете? — спросил он.

— На кой бы они сдались, — чуть ли не хором ответил коллектив.

— Я лучше пивца изопью, — уточнил свою позицию бугор.

— Ну и напрасно, — попенял Гардин. — Ладно, сидите, сейчас зачитаю.

Раскрыл какую-то центральную газету и начал бубнить: «…академия наук разработала новую, революционную технологию, призванную заменить устаревшие телекоммуникации…»