Чтение онлайн

Я вышел из машины раньше, чем водитель успел открыть дверь.

— Где начальник смены?

Ко мне подбежала женщина в оранжевой каске. На лице — сажа, глаза красные, руки дрожат, но она молодец, держится.

— Здесь. Четверо не вышли. Двое из техподдержки, один кладовщик, одна уборщица. Метки последних карт — коридор D-7 и бытовка у южной стены.

— Почему бытовка не эвакуирована?

— Она не была в списке активной смены.

— А человек там был.

Женщина побледнела:

— Да.

Я взял планшет с планом секций и быстро посмотрел схему:

— Коридор D-7 связан с южной стеной через сервисный проход?

— Да, но там дым.

— Камеры?

— Часть умерла.

— Тепловизоры?

— У пожарных.

— Ведите.

— Михаил Андреевич, вам нельзя туда.

— Мне и не надо внутрь. Мне надо к тому, кто решает, куда идти.

Я не был пожарным и не собирался изображать героя. Но я знал объект. Знал, что хранилось в соседних секциях, и понимал, что если огонь действительно дойдёт до химии, то помрут многие и отравится ещё больше людей. На судебные разбирательства плевать, это будет потом, тем более что свою задницу прикрывать мне уже просто без толку. Всё равно сожрут, так что сейчас остаётся только людей спасать.

— Если заслонка открыта, дым пошёл в сервисный проход, — сказал пожарный командир.

— Там двое техподдержки?

— Вероятно.

— Не вероятно, а по картам. Идите туда.

— Мы не подчиняемся вам.

— Конечно. Но я знаю этот объект, а вы нет. Видите этот коридор? Там упаковочная плёнка и деревянные поддоны. Через десять минут вам придётся тушить уже не аккумуляторы, а половину секции. Если люди живы, они в зоне между D-7 и бытовкой, потому что дальше дым. Проверяйте отсюда и отсюда.

Он посмотрел на схему, потом на меня.

— Две группы. Быстро.

Первых двоих вынесли через семь минут. К счастью, живых. Кладовщика нашли без сознания у стеллажа с инструментом. Уборщицу — в бытовке, где она заперлась от дыма мокрыми тряпками и уже почти не могла дышать. Когда её передали медикам, начальник смены заплакала прямо в каску.

Я только кивнул. Рано было радоваться.

Пожарный контур блока D держался плохо. Инженер наконец признался, что подрядчик ставил часть автоматики не по исходному проекту, заменив привод на более дешёвый аналог. Документы были подписаны. Согласование прошло. Где-то в цепочке кто-то получил свою экономию, премию, откат или просто галочку за снижение затрат.

Я смотрел на горящий корпус и уже понимал, кого утром будут увольнять, кому передадут материалы, какие контракты разорвут и как придётся перестраивать всю систему приёмки оборудования. Впрочем, до утра ещё дожить умудриться надо.

Вторичная вспышка пришла изнутри блока. Сначала корпус словно вдохнул. Металлические ворота выгнулись наружу, из вентиляционных решёток ударил белый дым, пожарные крикнули что-то в рации. Я стоял у мобильного штаба, когда увидел, что у южного входа остались двое работников подрядчика. Один лежал на бетоне, второй пытался поднять его за куртку, но не справлялся.

— Назад! — крикнул пожарный.

Я уже бежал. Позже, если бы у меня было это «позже», я наверняка назвал бы собственный поступок глупостью. Руководитель не должен бегать в опасную зону. Руководитель должен руководить. Так написано в учебниках, регламентах и красивых статьях про кризисное управление.

Но между правильной управленческой теорией и человеком, лежащим на бетоне в двадцати метрах от огня, иногда остаётся только тело, которое уже приняло решение. Я добежал, схватил упавшего за ворот, помог второму поднять его под плечи.

— Ноги! Шевелите ногами! — рявкнул я. — К воротам!

— Там сейчас рванёт! — закричал подрядчик.

— Поэтому бегом!

Мы успели почти до линии машин.

Почти.

Взрыв не был похож на кино. Он не дал красивого огненного шара, которым можно любоваться. Детонация ударила давлением, жаром, осколками, рваным металлом и белой вспышкой, выжигающей мир. Меня оторвало от земли. Я успел вытолкнуть одного из мужчин вперёд. Успел понять, что сам уже не выйду. Успел с раздражающей ясностью подумать, что кризисный план придётся заканчивать без меня.

Потом пришла волна страшной боли. И тьма. Единственное, что я успел подумать, так это только: «Главное, чтобы люди вышли».

И тут сквозь темноту пробилась точка, столь яркая в своём белом свете, будто была Путеводной звездой. Она росла, быстро, стремительно, охватывая весь взор перед моими глазами, буквально вырывая из кокона тьмы.

И через мгновение я оказался в комнате — просто белоснежной, с очень скромным наполнением. Был здесь лишь такой же белоснежный стол с двумя простыми стульями. И за столом сидел молодой человек в классическом костюме-тройке. Он сидел, нервно постукивая пальцами в перчатках по столешнице, постоянно вертя головой по сторонам, словно не видел меня.

Но я всё же был и, к своему большому удивлению, прекрасно ощущал своё тело, но странно, что боли не было. Я досконально помнил, как получил новость о загоревшем складе, как меня ударило в спину ударной волной. Но сейчас ни боли, ни дыры от ожога в своём костюме я не видел. Пиджак был идеально выглаженным, без хоть какого-то повреждения, будто бы только-только покинул прачечную.

— А вот и ты. — Парень наконец подал голос и указал мне раскрытой ладонью на стул напротив себя. — Проходи, садись. У нас не так много времени есть.

Делать было нечего, и я повиновался жесту. Да и что я мог сделать? Сбежать? Да как-то уже набегался, настолько помер, попытавшись сбежать от стихии. А может, это просто необычная интерпретация ангела, который сейчас будет решать, куда меня отправить? Просто навскидку, учитывая нарушения, которых в жизни избежать почти невозможно, отправляюсь я в жаркий котёл под хохот чертей.

Как только я приземлил своё седалище на стул, парень вытянул из нагрудного кармана круглые часы, откинул крышку — и лицо его кисло скривилось. По всему виду этого молодого человека можно было понять, что ему нахождение здесь определённо не нравилось, но в этом вопросе помочь ему я точно был не в силах.