Чтение онлайн

Бенджамин следовал за ним до самой лестницы. Его бледное прежде лицо было покрыто теперь красными пятнами.

– Значит ты не хочешь, чтобы я стал президентом фирмы, так я должен тебя понимать? – выкрикнул он.

– Вот так именно и понимай, – сказал Кинг.

– А кто же, по-твоему, черт побери, должен быть президентом?

– А ты попробуй сообразить, – сказал Кинг и, поднявшись по лестнице, ведущей из гостиной наверх, исчез из вида.

После его ухода в комнате воцарилась мертвая тишина. Бенджамин продолжал глядеть на опустевшую теперь лестницу, с трудом сдерживая ярость, которая отражалась у него на лице и в глазах. Блейк со злостью раздавил недокуренную сигару и мрачно прошагал в холл, где видели их пальто. Стоун принялся упаковывать в коробки, лежавшие на столике, образцы, начав с ошметков красной туфли, с которыми он обращался с большой осторожностью – почти с нежностью, покачивая при этом сокрушенно голован. Наконец Бенджамин отошел от лестницы и направился прямо к стоявшему подле бара Питу Камерону.

– Что может быть у него в рукаве. Пит? – спросил он.

– Рука, как я полагаю.

– Сейчас, черт побери, не время для твоих шуточек! Ты его помощник. И уж если кто знает, что он задумал, то это в первую очередь – ты. Итак, в чем тут дело? Мне это необходимо знать.

– Вы не у того человека спрашиваете, – сказал Камерон. – Я обо всем этом не имею ни малейшего представления.

– В таком случае постарайтесь узнать.

– Я не совсем понимаю, чего вы от меня требуете.

– Перестань разыгрывать из себя младенца. Пит, – сказал Бенджамин. – Мы тут только что на твоих глазах предложили Дугу вполне определенный план. Он с ходу от него отказался, а вернее, если называть вещи своими именами, он просто послал нас всех к чертовой матери. А никто не посылает к черту двадцать один процент акций, дающих голоса, если не чувствует себя достаточно уверенным. Так что, по-твоему, придает ему эту уверенность?

– А почему бы вам не узнать это у него самого? – спросил Камерон.

– Не строй из себя дурочку, парень, тебе это не идет. Сколько ты сейчас получаешь? Двадцать – двадцать пять тысяч? Ты мог бы иметь намного больше. Пит.

– Вы так считаете? – Стоун вернулся из холла уже в пальто и подошел к разговаривающим.

– Если этот подонок, – сказал он, делая жест в сторону лестницы, – вообразил себе, что такое сойдет ему с рук...

– Я не люблю, когда меня выгоняют из чьего-нибудь дома, – сердито объявил Блейк. – Такого я терпеть не намерен! Как только соберется первое же собрание акционеров, Джордж, мы этого, Бог знает что возомнившего о себе, Кинга на первом же голосовании вернем обратно грузчиком на склад!

– Он это прекрасно знает, – мягко возразил ему Бенджамин, – он это прекрасно знает, и ему, видимо, плевать на наши голоса, а это может означать только одно – он задумал что-то очень серьезное. В чем тут дело. Пит? Он сумел договориться со Стариком?

В ответ Камерон только пожал плечами.

– Что бы это ни было, – сказал Бенджамин, – я должен это разрушить. И тот, кто поможет мне разрушить это, запросто может оказаться в освободившемся кресле Кинга. А ты знаешь, что стоит это кресло. Пит?

– Да, кое-какие представления у меня на этот счет имеются.

– А у меня есть кое-какие представления о том, на какое место ты метишь в этой компании. Так что подумай, Пит. – Стоун подал ему пальто и шляпу. Бенджамин быстро продел руки в рукава пальто и, продолжая все еще держать шляпу в руке, сказал: – Ты знаешь мой домашний номер?

– Нет.

– Уэсли-Хиллс, – сказал Бенджамин. – Номер 4-7981. Запомнишь?

– Я уже очень давно работаю помощником у Дуга, – ответил Камерон.

– Значит тебе уже давно пора заняться самостоятельной работой. Позвони обязательно.

– Вы меня соблазняете, – проговорил Камерон с легкой усмешкой. – Хорошо, что я честный человек.

– Да, это отличное качество, – сухо отозвался Бенджамин. – Не забудь номер – Уэсли-Хиллс 4-7981.

Стоун нагнулся за коробкой с образцами товаров.

– Если Кинг, этот подонок, думает, что он может... – начал было он, но тут же оборвал себя.

Диана Кинг неслышно появилась на лестнице и теперь стояла на ступеньках, окидывая пристальным взглядом комнату. Мужчины молча уставились на нее. Первым нашелся Стоун. Он вежливо притронулся к шляпе, чуть поклонился и, проговорив: “Миссис Кинг”, направился к выходной двери.

Бенджамин тоже вежливо произнес: “Миссис Кинг”, надел шляпу и вышел вслед за Стоуном.

Блейк свою шляпу уронил, потом нагнулся за ней, поднял и надвинул ее на свою лысеющую голову. Он тоже вежливо сказал “Миссис Кинг” и торопливо вышел из дома, захлопнув за собой дверь.

Как только гости удалились, Диана Кинг направилась к единственному оставшемуся на поле боя Камерону.

– Что они сотворили с Дугом? – спросила она.

Владения Кинга, ибо только так и можно было их именовать, лежали в границах 87-го участка. Если строго придерживаться фактов, то размещались они на самой границе этой территории, ибо за ними петляла своими изгибами река Харб. Поддерживаемые в девственном состоянии, земли Кинга представляли собой часть крупного земельного участка, расположенного между излучиной реки и воображаемой линией, проходящей по центру Хамилтон-Бридж. На этом участке было две или три дюжины чем-то похожих друг на друга строений, которые казались попавшими сюда из другой эры. Удивительным образом они придавали ультрасовременному городу некий налет сельской патриархальности и вместе с тем казались заброшенными сюда из будущего. Эта часть города была известна всем и каждому, за исключением проживающих здесь счастливчиков, под названием Клуб. Сами же обитатели этого района называли его Смоук-Райз. Название это они произносили весьма небрежно, отлично понимая при этом, что название это свидетельствует об их богатстве и принадлежности к кругу избранных; они отлично сознавали, что Смоук-Райз представляет собой по существу город внутри города. Даже само его географическое положение, казалось, подтверждало это мнение. С севера район был ограничен рекой Харб. С юга – непроходимой шеренгой тополей, вы саженных вдоль автострады Ривер-Хайвей, – все это делало Смоук-Райз неприступной крепостью для остального города, если не для всего остального мира.

Южнее автострады лежала кокетливая Сильвермайн-Роуд – дальний и богатый (но не столь богатый) родственник Смоук-Райз. Еще дальше к югу от Сильвермайн-Роуд с выходящими на нее доходными домами неутомимый путник встретился бы с первыми признаками коммерциализации – переливающимися огнями неоновых реклам, ночными ресторанами, кондитерскими, кричащими красками светофоров на Стеме, который, подобно обагренному кровью кинжалу, пронизывал территорию участка. К югу от всего этого великолепия шла Эйнсли-Авеню и переход от богатства к бедности здесь был еще не столь резок – дома сохраняли кое-какие остатки былого достоинства. Так цилиндр на голове нищего музыканта мог бы похвастаться тем, что он некогда знавал лучшие времена. А еще дальше шла Калвер-Авеню, и перемены здесь были явными и разительными, обрушивая на нашего путника все прелести обнаженной нищеты жалким видом облупленных зданий, покрытых городской копотью фасадов, глядящих в небо, маленькими и грязными барами, притаившимися между жилыми домами, крохотными церковками, приглашавшими прохожих зайти и помолиться. И все это продувалось насквозь ледяным ветром, не менее мрачным и холодным, чем дыхание ледяных просторов тундры.

А еще южнее, за тем коротким отрезком Мейзон-Авеню, который пуэрториканцы называют Ла Виа де Путас – яркое пятно экзотических красок и островок эротики на огромном сером и унылом айсберге, – сразу начиналась Гроувер-Авеню и уже за ним Гроувер-Парк – охотничьи угодья разного вида жулья, верья, грабителей и насильников.

Здание Восемьдесят седьмого участка расположено было на Гроувер и фасадом своим выходило на Гроувер-Парк. Дежурная комната для детективов находилась на втором этаже здания.