Шрифт:
— Миней! Ты что тутъ сидишь?
— Тс… Говорите потише. Выдра тутъ у насъ около берега ныряетъ. То подойдетъ, то отойдетъ. Вонъ зыбь-то — она теперь тамъ, отвчалъ Миней. — Третьяго дня порядовщики {Рабочіе на кирпичномъ завод.} мн еще въ лавочк говорили, что выдра, молъ, у насъ на рк показалась, да я не поврилъ, а вотъ часъ назадъ иду изъ лса, — метлы тамъ рзалъ, — глядь, а у самаго берега, вотъ тутъ, около лодки. Ну, я сейчасъ побжалъ за ружьемъ и вотъ сижу, прибавилъ онъ шепотомъ. — Главное, что удивительно? Вдь у насъ тутъ по берегу много народу ходитъ, а она публики не любитъ.
— Да, можетъ быть, не выдра, замтилъ молодой человкъ.
— Самъ своими глазами и морду эіопскую видлъ. Вдь у ней морда, какъ у кошки, и усы въ разныя стороны. Вотъ тутъ на этомъ самомъ мст подплыла, фыркнула и сейчасъ же назадъ въ воду. Кляну себя изъ анаемы въ анаему, что при мн давеча ружья не было. И никогда я въ лсъ безъ ружья не хожу, а тутъ какъ на грхъ… Главная статья, что за метлами-то въ чужой лсъ ходилъ, такъ побоялся, какъ бы кто не увидлъ да ружья не отнялъ. Ахъ, какая незадача! Будь ружье даве — убилъ бы. Какъ пить дать — убилъ бы, потому она съ минуту такъ на меня во вс глаза глядла. А глазищи — во.
— Цнный зврь разв? спросилъ молодой человкъ.
— Да какъ же… Восемь рублей даютъ. Въ прошломъ году я жилъ на пчельник у Красноуфимцева, такъ махонькую у насъ въ ручь убилъ — и то четыре рубля дали. А эта большая. Эта вдвое противъ нашей Балетки будетъ. Вотъ и Балетку сейчасъ на цпь привязалъ, чтобы не прибжалъ онъ ко мн. Не любятъ они собакъ-то. Издалека духъ чуютъ. Да… Незадача… Будь даве при мн ружье — и жен и ребятишкамъ къ Покрову сапоги бы справилъ.
— Да, можетъ быть, и теперь еще убьешь, сказалъ молодой человкъ.
— Буду караулить. Я и отъ ужина отказался. Ну его совсмъ. Жена приходила на берегъ ужинать звать — прогналъ и ее. Вотъ сейчасъ парнишка принесъ хлбца. Пожую хлбца, а ужъ хлебово — Богъ съ нимъ. Выдра-то почище хлебова. Главная статья, что глазъ ея въ аптеку идетъ. Отъ грыжи онъ помогаетъ. Жиды изъ аптеки по рублю за глазъ даютъ. Мн разсыльный отъ станового сказывалъ. Онъ тоже лтось убилъ одну выдру. Шкура жен къ пальту на опушку пошла, а глаза сейчасъ жиды купили.
— Смотри, смотри, опять зыбь… сказалъ молодой человкъ.
— Зыбь и есть, отвчалъ Миней, сосредоточился и взялъ ружье на перевсъ. — Только ужъ вы Бога ради тише сидите и не выкрикивайте. Она выкрику не любитъ. Вотъ ежели всплескъ воды — это она любитъ, потому у ней сейчасъ воображеніе, что рыба. Киньте легонько камешекъ въ воду, киньте… Вы махонькій камешекъ, и кидайте слегка. Вотъ такъ… Ну, теперь еще разъ ближе къ берегу киньте.
Молодой человкъ кинулъ и второй камешекъ. Миней взвелъ курокъ и вперилъ взоръ.
— Нтъ, не подходитъ, подлая. Тамъ отмель, вотъ она по отмели подъ водой и бродитъ, продолжалъ онъ. — Видите пузырьки — это она.
— А ежели наугадъ выстрлить въ воду?..
— Никакого удовольствія. Только спугнешь ее и она сейчасъ уплыветъ въ другое мсто. Нтъ, надо ждать. Ахъ, кабы да на счастье!.. А то у меня ребятишки-то безъ сапоговъ. Нынче убилъ острогой щуку фунтовъ въ двнадцать и продалъ нмцу Карлу Иванычу за полтинникъ, но нешто на полтинникъ сапоги справишь! Совсмъ нынче охота плохая. Вотъ разв что харіусъ пойдетъ. И ракъ въ умаленіи. Ракъ-то нынче также не идетъ. Нагноилъ на прошлой недл говядины и послалъ ребятишекъ раковъ на тухлятину ловить — только съ полсотни привезли. Незадача. Покурить нешто трубочки? Втерокъ-то отъ берегу, такъ, авось, она и не услышитъ.
Миней положилъ ружье на полу армяка и сталъ набивать трубку.
— Хитрый зврь эта самая выдра, говорилъ онъ. — Она вотъ и табаку не любитъ. Слышитъ. Табаку не любитъ, а такъ вотъ, ежели дымъ отъ костра — это ей ничего. Даже любитъ. Въ третьемъ году здилъ я весной съ дьякономъ на ершей… Къ Кривому Рогу… Переметы мы ставили. Выхали подъ вечеръ. Часу въ одиннадцатомъ ночи задумали мы уху варить. Ночь-то свтлая была, пресвтлая. Одна слава, что ночь. Ну, разложили костеръ на бережк… Сижу я, чищу рыбу, а дьяконъ прилегъ на трав. Тихо… Сижу я, чищу рыбу и бросаю кишечки въ воду… Вдругъ всплескъ. Я обернулся, думалъ: щука, — глядь — зврь.
— Выдра? спросилъ молодой человкъ.
— Какъ есть. Она самая. Морду выставила, да какъ фыркнетъ!
— Убилъ?
— Чмъ же убить-то, коли у меня ружья не было. Ужъ такъ я горевалъ, такъ я горевалъ. Разъ пятокъ мн вотъ этакъ случалось. Выдра покажется — а ружья нтъ.
Миней закурилъ трубку, затянулся и сплюнулъ въ сторону.
— А вдь зыбь-то есть, сказалъ молодой человкъ.
— Есть. Она теперь по дну за рыбешкой гоняется. Вдь вся ея и пища, что только рыба. Тмъ она и жива. Да… Кому ежели счастье, да штукъ пятокъ въ лто убить — вотъ двадцать пять, тридцать рублей и есть. Ну, писарь нашъ идетъ и тоже съ ружьемъ. Должно быть, и ему порядовщики насчетъ выдры сказали.
Сквозь спускающіеся сумерки осенней ночи было видно, какъ по берегу съ ружьемъ за плечами шелъ рослый человкъ въ блой фуражк, сромъ пиджак и высокихъ сапогахъ. Онъ приблизился къ Минею.
— На выдру вышелъ? Выдру караулишь? спросилъ онъ.
— Да, ее самую, сухо отвчалъ Миней. — Только ужъ вы съ нашего берега пожалуйте прочь. Мы этого не желаемъ, чтобы постороннія личности… Ступайте на Живаревскій берегъ — тамъ и караульте.
— Какъ же я буду ее на Живаревскомъ берег караулить, ежели она здсь?
— Ну, авось, уплыветъ отъ насъ и на Живаревскомъ берег очутится.
Писарь обидлся.
— Да ты знаешь ли, чья это выдра-то? Моя. Я ее выслдилъ, сказалъ онъ. — Я ее еще вчера у ручья около мостика караулилъ.
— Ну, караульте и теперь тамъ. Тамъ мы не можемъ запретить. А здсь берегъ нашъ.
— Вашъ берегъ, да выдра-то моя.
— Никогда она вашей и быть не могла. Вамъ порядовщики про нее сказали, а порядовщики съ нашего завода, стало быть, наши. Наши порядовщики, — и выдра наша.