Чтение онлайн

Эсне стало страшно; она подумала, что произошло что-то совершенно кошмарное, поэтому вздрогнула от удивления, когда он неожиданно заявил:

— Я уезжаю.

— Куда? — удивлённо моргнула она, пытаясь понять, почему эта простая фраза прозвучала настолько драматично.

Он усмехнулся правой половиной лица — левой двигать было больно — и пояснил:

— Далеко.

Это ничего не объяснило, поэтому Эсна удивлённо поморгала ещё и переспросила:

— Зачем?

Он долго молчал, так и не отводя от неё непривычно тяжёлого взгляда, потом вздохнул и пояснил:

— Я совсем уезжаю, Эсна. Если угодно — я сбегаю.

Она уставилась на него с полнейшим непониманием, и он, наконец, заговорил. Его голос был непривычно тих и медлителен, словно каждое слово он тщательно обдумывал, вкладывая в них особенно осмысленное значение.

— Я устал, Эсна, — размеренно начал он. — Устал быть вечным мальчиком на побегушках, устал быть любимой игрушкой, устал бегать за Грэхардом и вилять хвостиком на манер комнатной собачонки, — он снова усмехнулся правой стороной лица.

Он выглядел непривычно мрачно. Всегда, когда Эсна видела его, он был оживлён, весел, лёгок и порывист. Его лицо радовало богатством мимики, его взгляд неудержимо горел, его движения были быстрыми и ловкими. Всегда он выглядел юношей лет двадцати, и сегодня впервые, глядя на его муторно-неподвижное лицо, на котором отчётливо легли усталые складки, подчёркнутые красными отблесками, она осознала, что ему не меньше тридцати.

— Но как же?.. Грэхард очень любит тебя... — слабо возразила Эсна, не понимая, что происходит.

Он почти неслышно хмыкнул.

— Любит? — его правая бровь слегка нахмурилась, и он согласился: — Пожалуй, любит. Как своего боевого коня, как свою охотничью собаку. Но я не конь, Эсна, и даже не собака. Я человек.

Она промолчала, признавая его правоту. Её собственные мысли были более чем созвучны его.

— Но как же ты?.. — робко спросила она.

Правый уголок его губ дёрнулся.

— Как-нибудь. — Сухо ответил он и, неожиданно, заговорил живо и лихорадочно: — Эсна, у меня ничего нет. Всё, чем я пользуюсь, принадлежит Грэхарду. У меня даже денег нет. Ничего нет, я всего лишь раб у ног своего господина. И... — он глубоко и тяжело вздохнул, закрыл глаза, собираясь с мыслями и силами, и пронзил её взглядом столь выразительным, что он запомнился ей на всю оставшуюся жизнь: — Мне нечего предложить тебе, Эсна. Кроме любви.

Она прижала ладонь ко рту, не в силах отвести от него глаз.

Он не переменил позу — всё так же стоял, прижавшись спиной и локтями к двери, — но казалось, что он весь подался к ней. Мрачное лицо его словно озарилось внутренним светом.

— Поедем со мной? — его слова звучали скорее как вопрос, нежели как предложение. Лихорадочно он продолжил: — Я знаю, что ты привыкла к богатой и комфортной жизни, Эсна. Но здесь ты навсегда останешься в клетке. Я не могу дать тебе все сокровища мира, но я могу разделить с тобой свою свободу. Поедем. — С большим убеждением в голосе закончил он.

Он звал её не как жену; не как женщину, которую хотел сделать своей, которой желал обладать. Он звал её потому, что сегодня порвал со всем, что раньше было его жизнью, решительно отринул всё, из чего эта жизнь состояла, — и только её не мог порвать так же легко, как и всё остальное. Он был готов бросить всё: Грэхарда, страну, дело, над которым работал, друзей, с которыми делили радости и невзгоды вот уже много лет. Всё это враз опостылело ему; он годами не чувствовал, как копится усталость, потому что был слишком занят, чтобы остановиться и прислушаться к себе. И теперь эта многолетняя усталость обрушилась на него в один момент, придавив и сломав.

Он всё был готов бросить без сожаления; и лишь мысль об Эсне сжимала его сердце тоской. Он боялся той судьбы, которая уготована ей в этом дворце, он боялся того, во что превратит её Грэхард, он боялся, что без его заступничества её сияние погаснет навсегда. И он звал её на свободу, туда, где она сможет сиять — с ним ли, без него ли.

И хотя всего этого он не говорил, и даже внутри себя не осознавал таких вещей, Эсна услышала всё то, что он не сказал, и всё поняла правильно.

Она была ошеломлена и опрокинута.

Он не знал, что предложил ей воплощение её заветной мечты. То, что казалось ей совершенно невозможным, немыслимым, недоступным ей.

Ей не было дела до того, насколько тяжела может оказаться эта жизнь беглецов: она думала лишь о том, что этот тот самый путь к свободе, к той настоящей свободе, которая ранее казалась ей совершенно недоступной.

Лицо её на миг просияло восторгом; но тут же погасло.

Она склонила голову и мертвенным голосом сказала:

— Я не могу, Дерек. Здесь моя семья, здесь моя жизнь.

Он — мог всё бросить и со всем порвать. Она — нет.

Он весь погас, сложил руки на груди и столь же мертвенно согласился:

— Да. Я понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! — вдруг вспыхнула она в нервическом припадке, подскакивая к нему вплотную. — Ничего не понимаешь! Это ты свободен, Дерек, это тебе нечего терять! — взмахнула она руками лихорадочно и жалко. — О, как бы я мечтала быть такой же свободной, как ты! Как бы я мечтала!.. — она нетипичным для неё жёстким жестом схватилась за его плечи и горько взглянула в самые глаза: — Но я та, кто я есть. Это моя страна, Дерек. Это моя судьба. Я могу что-то изменить, понимаешь? Я действительно могу. И я должна.

По губам его скользнула лёгкая тёплая улыбка. Он мягко взял её за руки.

— Ты та, кто ты есть, Эсни, да, — с глубокой нежностью и грустью сказал он. — И если бы ты только знала, как я люблю тебя — такой.

Его взгляд и его голос были таковы, что у Эсны перевернулась вся душа. Никто и никогда не смотрел на неё так и так не говорил о ней — и всё её существо отозвалось на его чувство, затрепетало и заволновалось, сердце забилось часто и сильно, вся суть её рванула навстречу ему и его любви — и она поцеловала его.