Шрифт:
Из всей семьи только одна десятилетняя Линда, казалось, была рада, что наконец наступило утро. Норман Маллер слышал ее беготню сквозь дурман тяжелой дремы. (Ему наконец удалось заснуть час назад, но это был не столько сон, сколько мучительное забытье.)
Девочка вбежала в спальню и принялась его расталкивать.
– Папа, папочка, проснись! Ну, проснись же!
Он с трудом удержался от стона.
– Оставь меня в покое, Линда.
– Папочка, ты бы посмотрел, сколько кругом полицейских! И полицейских машин понаехало!
Норман Маллер понял, что сопротивляться бесполезно, и, тупо мигая, приподнялся на локте. Занимался день. За окном едва брезжил серый и унылый рассвет, и так же серо и уныло было у Маллера на душе. Он слышал, как Сара, его жена, возится в кухне, готовя завтрак. Его тесть Мэтью яростно полоскал горло в ванной. Конечно, агент Хэндли уже дожидается его.
Ведь наступил знаменательный день.
День Выборов!
Поначалу этот год был таким же, как и все предыдущие. Может быть, чуть-чуть похуже, так как предстояли выборы президента, но, во всяком случае, не хуже любого другого года, на который приходились выборы президента.
Политические деятели разглагольствовали о сувер-р-ренных избирателях и мощном электр-р-ронном мозге, который им служит. Газеты оценивали положение с помощью промышленных вычислительных машин (у «Нью-Йорк таймс» и «Сент-Луис пост диспатч» имелись собственные машины) и не скупились на туманные намеки относительно исхода выборов. Комментаторы и обозреватели состязались в определении штата и графства, давая самые противоречивые оценки.
Впервые Маллер почувствовал, что этот год все-таки не будет таким же, как все предыдущие, вечером четвертого октября (ровно за месяц до выборов), когда его жена Сара Маллер сказала:
– Кэнтуэлл Джонсон говорит, что штатом на этот раз будет Индиана. Я от него четвертого это слышу. Только подумать, на этот раз наш штат!
Из-за газеты выглянуло мясистое лицо Мэтью Хортенвейлера. Посмотрев на дочь с кислой миной, он проворчал:
– Этим типам платят за вранье. Нечего их слушать.
– Но ведь уже четверо называют Индиану, папа, – кротко ответила Сара.
– Индиана – действительно ключевой штат, Мэтью, – также кротко вставил Норман, – из-за закона Хоукинса-Смита и скандала в Индианаполисе. Значит…
Мэтью грозно нахмурился и проскрипел:
– Никто пока еще не называл Блумингтон или графство Монро, верно?
– Да ведь… – начал Маллер.
Линда, чье острое личико поворачивалось от одного собеседника к другому, спросила тоненьким голоском:
– В этом году ты будешь выбирать, папочка?
Норман ласково улыбнулся.
– Вряд ли, детка.
Но все-таки это был год президентских выборов и октябрь, когда страсти разгораются все сильнее, а Сара вела тихую жизнь, пробуждающую мечтательность.
– Но ведь это было бы замечательно!
– Если бы я голосовал?
Норман Маллер носил светлые усики; когда-то их элегантность покорила сердце Сары, но теперь, тронутые сединой, они лишь подчеркивали заурядность его лица. Лоб изрезали морщины, порожденные неуверенностью, да и, вообще говоря, его душе старательного приказчика была совершенно чужда мысль, что он рожден великим или волей обстоятельств еще может достигнуть величия. У него была жена, работа и дочка, и, кроме редких минут радостного возбуждения или глубокого уныния, он был склонен считать, что его жизнь сложилась вполне удачно.
Поэтому его смутила и даже встревожила идея, которой загорелась Сара.
– Милая моя, – сказал он, – у нас в стране живет двести миллионов человек. При таких шансах стоит ли тратить время на пустые выдумки?
– Послушай, Норман, двести миллионов здесь ни при чем, и ты это прекрасно знаешь, – ответила Сара. – Во-первых, речь идет только о людях от двадцати до шестидесяти лет, к тому же это всегда мужчины, и, значит, остается уже около пятидесяти миллионов против одного. А в случае если это и в самом деле будет Индиана…
– В таком случае останется приблизительно миллион с четвертью против одного. Вряд ли бы ты обрадовалась, если бы я начал играть на скачках при таких шансах, а? Давайте-ка лучше ужинать.
Из-за газеты донеслось ворчанье Мэтью:
– Дурацкие выдумки…
Линда задала свой вопрос еще раз:
– В этом году ты будешь выбирать, папочка?
Норман отрицательно покачал головой, и все пошли в столовую.
К двадцатому октября волнение Сары достигло предела. За кофе она объявила, что мисс Шульц – а ее двоюродная сестра служит секретарем у одного члена Ассамблеи – сказала, что «Индиана – дело верное».
– Она говорит, президент Виллерс даже собирается выступить в Индианаполисе с речью.
Норман Маллер, у которого в магазине выдался нелегкий день, только поднял брови в ответ на эту новость.
– Если Виллерс будет выступать в Индиане, значит, он думает, что Мультивак выберет Аризону. У этого болвана Виллерса духу не хватит сунуться куда-нибудь поближе, – высказался Мэтью Хортенвейлер, хронически недовольный Вашингтоном.
Сара, обычно предпочитавшая, когда это не походило на прямую грубость, пропускать замечания отца мимо ушей, сказала, продолжая развивать свою мысль:
– Не понимаю, почему нельзя сразу объявить штат, потом графство и так далее. И все, кого это не касается, были бы спокойны.
– Сделай они так, – заметил Норман, – и политики налетят туда как воронье. А едва объявили бы город, как там уже на каждом углу торчало бы по конгрессмену, а то и по два.
Мэтью сощурился и в сердцах провел рукой по жидким седым волосам.
– Да они и так настоящее воронье. Вот послушайте…
Сара поспешила вмешаться:
– Право же, папа…
Но Мэтью продолжал свою триаду, не обратив на дочь ни малейшего внимания: