Выборный
Шрифт:
Наташа сидела, словно оцепенев, и смотрела в одну точку. Наверное, Виктор мог бы ясно представить, что застыло перед ее мысленным взором. Но не хотел. Очень не хотел посмотреть на происходящее хотя бы ее глазами. Цеплялся за это нехотение, за привычные слова и привычные оправдания, да попросту старался не думать.
Совсем ни к чему были ему сейчас мысли. Но совсем не думать не удавалось, и он опять сворачивал на то, чтобы думать о т о м, как, вместо того, чтобы думать о сути происходящего. Старался думать о грядущей стройке, о том, что приходит пора осваивать все новые и новые территории из числа тех, которые вроде бы не особо надо бы трогать. И сожалел, что городская застройка, приходящая на смену руинам, заповедным уголкам, сентиментально-памятным местечкам, полудиким скверикам, разномастным старым домишкам, оказывается слишком уж рациональной и стандартной. Вроде бы справедливой, но в то же время безликой и искусственной, как военный городок...
– Ты иди домой,- попросил Кочергин дочь, когда машина вкатила во двор,- я задержусь. Ужинайте без меня. Мне надо карбюратор раскрутить.
– Мама уже дома. Обидится,- впервые нарушила молчание Наташа.
Сначала Виктор хотел отшутиться и остаться. Карбюратор действительно барахлил, на малых оборотах двигатель глох... И не очень манил семейный ужин. Но решил все же пойти: не надо оставлять Наташу под окриками Валентины, вымотанной рабочим днем.
Как-то так получалось, что Виктор, а в последнее время и Наташа оказывались вроде бы в чем-то виноватыми перед Кочергиной. Иногда это были конкретные причины: скажем, Виктор забыл или не смог выполнить какое-либо поручение, или во время уборки задевал куда-нибудь нужную вещь, или убивали время на дурацких прогулках или аттракционах. Чаще был виноват Виктор, и чаще всего из-за нехватки денег.
Сам Кочергин считал, что здесь у Валентины есть определенный резон: едва сводились концы с концами и на что покрупнее - например, "переобуть" "Москвич", оставшийся Виктору от отца, - никогда не хватало. Зарплата Виктора, не такая уж и маленькая, уходила только на текущие расходы. Сколько получает жена, Кочергин не знал, так было заведено - все деньги находились в ее распоряжении.
С тех пор как Виктор стал главным инженером, Валентина взяла за правило ежедневно класть в его карман десятку - на бензин и обед. Но всегда в течение недели объявлялись просьбы, мелкие срочные покупки, дочиста съедающие десятку к четвергу - пятнице. К счастью для себя, Виктор не пил, не водил компаний и был неприхотлив в еде.
"Валентина права", - говорил себе Кочергин, подыскивая сверхурочную работу.
Всего три года тому назад он хорошо подрабатывал, делая курсовые заочникам. Но сейчас основная работа отнимала все силы. И ладно бы сама работа, а то сопутствующие обстоятельства, бесконечная война с таким вот Воднюком! Виктор уставал, как самый добросовестный каменщик при потогонной системе; но Валентина не хотела понять, как много изменилось в его работе. Возможно, просто не могла, поскольку работать - а не служить - ей пока не доводилось...
– И что выездили?- спросила жена, когда Наташа ушла переодеваться.
Татка сидела перед телевизором - передавали кукольный спектакль. Виктор не удержался - забежал в комнату, потискал крепкую, тугую, как мячик, младшенькую.
– Якиносмотью,- сообщила, пропуская "р", Татка, - меня потом тьогать будешь.
– Ладно,- серьезно согласился Виктор,- сама скажешь, когда можно будет.
Татка кивнула и тут же залилась смехом, глядя, как потопали вразвалочку Емелины ведра.
Наташа все еще не выходила из спальни. Виктор негромко побарабанил пальцем по двери:
– Нат, пойдем ужинать.
За шумом телевизора Виктор не расслышал ни шороха. Только ровный бесцветный голос Наташи:
– Я не хочу.
Виктор потоптался перед дверью, но так и не вошел в комнату. С особой тщательностью вымыв руки, возвратился на кухню.
– Ездили смотреть площадку,- словно бы не прошло пяти минут между репликами.
– А что такая срочность? Отвез бы девочку домой.
– Действительно срочно,- пожал плечами Виктор,- завтра уже технику перебазировать.
Валентина придвинула тарелку с салатом и отозвалась спокойней, чем обычно:
– Вечно у тебя горит. И всегда ты самый крайний.
– Сейчас особый случай...- Виктор потер лоб, подбирая нужные слова.Как бы тебе объяснить...
– Вот так и объясни. Тебе что-то светит?
– Хорьков уходит на пенсию.
– Не поняла.
– Скоро меня поставят на его место.
– Точно?
– Вытяну этот спорткомплекс - точно.
Несколько минут Валентина молчала. Казалось, она была начисто поглощена ужином. И вдруг спросила:
– А Воднюк?
– Не будет никакого Воднюка,- вздохнул Виктор,- сегодня в тресте определенно пообещали.
– Это они сейчас обещают.
– Нет. Уверен,- отреагировал Виктор поспешней, чем следовало.
– Мне твои "уверен" давно уже...
– начала Валентина.
– Что - "давно уже"?- не выдержал Виктор.- Скоро сама увидишь...
– А что ты кричишь? Глухая, что ли? Молчал бы уже...
– Могу и помолчать.
– Вот так-то лучше,- удовлетворенно констатировала жена,- пока я не сосчитала, сколько раз ты был просто "уверен", а сколько раз - "твердо".
И снова Виктор готов был сорваться, наговорить кучу обидных слов, из которых следовало бы, что их жизнь складывается вовсе не плохо, не надо только ее самим портить непомерными претензиями... И получить в ответ дюжину обидных сравнений, показывающих, что и сам он, Виктор, не умеет жить, и семье жизнь поганит, в то время как другие...
Но - не сорвался. Даже не грохнул тарелкой, спокойно поставил ее в раковину и вышел в прихожую: обуваться.
– Когда прикажешь ждать?- из кухни спросила Валентина.
– Как закончу... Если сам справлюсь.
Жена вроде бы никак не отреагировала на его слова. Но, когда Виктор уже взялся за дверную ручку, впервые заинтересованно спросила:
– А сколько у начальника оклад?
– Двести десять. Минимум.
– А прогрессивка?
– Трестовская.
– Ну хорошо. Иди. Вылизывай свое счастье. Виктор пожал плечами и пошел во двор. Остановился на крыльце и подумал: