Чтение онлайн

Рыцаря Рамтуса и его бойцов ждала большая война. И все, как один, более всего страшились опоздать на нее, уступив другим всю славу победы.

Рыцарь Морлус уверенно по гулким коридорам родового замка, и шаги его эхом раскатывались под высокими сводами. Стоявшие на посту воины, увидев господина, вытягивались в струнку, и молодой рыцарь кивками приветствовал суровых усачей. Рослые молодцы, четыре дюжины отчаянных рубак, которым едва не каждый год приходилось грудь на грудь сходиться с дружинами соседей или просто изводить прятавшихся по лесам разбойников, были опорой власти Морлуса, как отцы многих из них, служившие еще его батюшке. Как раз к отцу сейчас и направлялся рыцарь, торопливо шагая по анфиладам комнат и почти не замечая поклонов попадавшейся на пути челяди.

Покои старого рыцаря находились в одной из башен древнего, пережившего не одну осаду, видевшего под своими стенами многих королей, замка. И чем выше Морлус взбирался по крутой лестнице, каменные ступени которой во многих местах были опасно отбиты, тем более безлюдно становилось кругом. Лишь тихо потрескивали развешанные в кольцах, вделанных в еще прочные, несмотря на древность кладки, стены, факелы, и больше не слышно было ни единого звука крое тех, что доносились снизу, из жилой части замка, где без устали трудили слуги, старавшиеся во всем угодить своему господину.

Старому рыцарю нездоровилось, и потому пожилой слуга, сам уже согнувшийся под грузом прожитых лет, увидев шагавшего по полутемному коридору молодого господина, прижал к устам палец, призывая своего повелителя к тишине. И тот, мгновенно спохватившись и стараясь ступать как можно тише, шепотом коротко спросил, приблизившись вплотную к пожилому челядинцу:

– Как он, Виго? Я могу говорить с ним?

Лекарь понимающе взглянул на своего господина. Известия последних дней, взбудоражившие всю округу, не остались незамеченными и старым целителем, пусть он и не уделял всяким интригам излишнего внимания. И то, что сейчас молодой господин явился к старику-отцу, следовало ожидать. Старый Морлус сам уступил феод сыну, не дожидаясь смерти, и не давая повода отпрыску ускорить естественный ход вещей - а такое случалось сплошь и рядом - но, лишь только почувствовав, что стал слишком слаб и немощен, чтобы править своим уделом. Но до сих пор новый правитель этих земель всегда и во всем советовался со своим отцом, и сегодня повод для этого был более чем существенный.

– Он очень плох, господин, - взглянув в глаза рыцарю, тихо промолвил лекарь.
– Очень плох. Боюсь, ваш батюшка уже никогда не встанет на ноги. Он ведь очень стар, а от такого недуга нет снадобья, и даже сильнейшие из чародеев бессильны перед бегом времени.

В голосе целителя было слышно неподдельное беспокойство. Он верно служил старому господину не один десяток лет, на его глазах родился нынешний владетель замка и всего удела. Но, как бы то ни было, Виго был верен старому рыцарю, с честью вышедшему из многих сражений, но, как и любой из живущих ныне, уступавшего в поединке с непобедимой Смертью. И мысль о том, что вскоре в холодном сыром склепе, где покоился прах полутора дюжин поколений Морлусов, умерших, кто в своей постели, кто в гуще кровавой битвы, появится вскоре еще один саркофаг - уже был готов и камень, и успели присмотреть пару искусных мастеров - заставляла лекаря только крепче стискивать зубы, сдерживая искренние слезы боли.

– Я дал ему целебный отвар, и сейчас старый господин уснул, - почтительно сообщил Виго.
– Возможно, это поможет, или хотя бы облегчит его страдания. Так что не стоит мешать ему сейчас, милорд, - мягко, но настойчиво произнес он, как бы невзначай став перед дверью, что вела в покои отживавшего последние дни на этом свете господина.

Старый Морлус поступил благоразумно, отдав всю власть своему повзрослевшему сыну. Он отошел от дел, и смерть словно забыла о седом рыцаре, не спеша обрывать его век. Морлус дряхлел, слабел, но один год сменялся другим, а он все никак не желал покидать этот мир. Порой старец являлся на пиры, особенно, если в замке появлялся вдруг гость из дальних краев, но все больше времени проводил в своих покоях, вдали от суеты. Юный слуга вслух читал старому господину книги, и героические баллады, и трактаты ученых мужей, пришедшие из седой древности, ибо старик-рыцарь был слеп уже много лет.

Старец жил, стараясь быть незаметным, не капризничая, как иные дряхлые старики, жаждущие, чтобы о них помнили. Но Морлусу это было не нужно - о нем не забывали и без этого. И сын, хоть ставший уже мужчиной, в котором отвага и задор уживались с осторожностью и доставшейся от предков хозяйской сметкой, вновь и вновь являлся к отцу за советом, ибо, отняв у старика телесную крепость, Судия в мудрости своей даровал ему негаснущую со временем крепость ума.

Но все изменилось, как всегда, неожиданно. Недуг поселился в теле старика, изнуряя его лихорадкой, против которой оказалось почти бессильно все мастерство лекаря Виго, о котором ходила слава за многие лиги от этих мест. Все отвары и мази лишь на краткие часы облегчали муки старика. Прислуга, повинуясь строжайшему приказу молодого господина, ходила возле покоев старика на цыпочках, боясь вздохнуть, стараясь не произносить ни слова, лишь бы не потревожить покой старого рыцаря. И челяди было чего бояться - одного не в меру шумного служку с кухни Морлус едва не запорол плетью до смерти, так что даже замковый лекарь теперь лишь разводил руками, не желая даже гадать, встанет ли несчастный на ноги.

И сейчас молодой хозяин сам старался быть как можно более тихим. Но его чуть слышный разговор с лекарем все же заставил старого Морлуса очнуться, выйдя из забытья.

– Сын, - раздался дрожащий старческий голос из-за плотно притворенных дверей опочивальни.
– Это ты, сын? Зайди ко мне.

Виго посторонился, почтительно открыв перед господином двери, и рыцарь Морлус вступил в погруженные в полумрак покои. А там, на огромном ложе, под парчовым балдахином, укрытый несколькими медвежьими шкурами, лежал его отец.

Увидев старика, Морлус вздрогнул. Худощавое лицо его - старик не терпел излишеств в еде или выпивке - было обтянуто желтой, точно пергамент, кожей, на которой проступили синие жилки. И только для скрытых плотной повязкой очей не изменилось ничего - они уже не один год слепо вглядывались в вечный мрак.

– Я здесь, отец, - негромко произнес рыцарь, усаживаясь у изголовья.
– Прости, что прервал твой сон.

– Пустое, - старик попытался отмахнуться, но этот жест отнял у него слишком много сил, и он зашелся в приступе надсадного кашля.

Ставшее за дни болезни почти невесомым тело затряслось, точно в судорогах. Морлус поспешно поднес к губам своего отца плошку отваром, и старый рыцарь, сделав несколько глотков терпкого варева, откинулся на подушки, закрыв глаза и тяжело, неровно дыша.

– Мои часы сочтены, - наконец, заговорил старый рыцарь.
– Недолго меня будет ласкать осеннее солнце. Но я не страшусь смерти, ибо она ждет каждого. Так заведено Творцом, и не нам роптать на его законы.

– Прости, батюшка, - осторожно, словно опасаясь отчего гнева, промолвил Морлус.
– Прости, что побеспокоил тебя, но я ныне нуждаюсь в совете, и потому пришел сюда.

– Вот как?
– старик даже открыл глаза, и взор его в этот миг был осмысленным, как никогда.
– Что ж, я буду рад наставить тебя словом, пусть и в последний раз, сын.

Никто не смел беспокоить старого господина пустыми разговорами, угнетая и без того угнетенный тяжелой болезнью разум. Но все же Морлус хоть и был стар, был при этом далек от слабоумия, понимая многое из взглядов, случайно оброненных слов, долетавших из-за стен его покоев. А потому он чувствовал тем чутьем, какое неизменно обретает битый, матерый зверь, побывав не раз в облавах, и оставив шкуру свою на стальных зубьях капканов охотников - случилось нечто, чего эти края не знали долгое время. И сын не разочаровал своего отца.