Чтение онлайн

Чтобы загладить вину перед тестем, Отану пришлось выложить дорогу от Сард до Абидоса миртовыми ветвями, а новые мосты окурить благовониями. Для увеселения "Владыки Азии" было разыграно морское сражение, на которое Ксеркс взирал с вершины белоснежной каменной пирамиды.

На рассвете следующего дня маги зажгли священный огонь, после чего принесли в жертву богам белого коня. Шахиншах совершил возлияние хаумой в честь Митры и добрых духов Амэшаспэнтов.

На этот раз стихия молчала. Тогда он размахнулся и выкинул ритуальную золотую чашу в Геллеспонт в знак того, что умеет не только карать, но и одаривать своей милостью.

Полчища варваров двинулись по Фракийской земле, опустошая по пути города, вытаптывая нивы, выпивая досуха реки. Все пятьдесят шесть азиатских и африканских племен соединились в долине реки Гебр [10] возле Дориска, где еще со времен похода Дария на скифов размещался персидский гарнизон.

Тем временем корабли союзников из Финикии, Малой Азии, а также с островов Эгеиды бросали якоря в гаванях самофракийских городов Зона и Сала для пополнения запасов пресной воды. Матросня разбрелась по улицам и площадям, грабя дома.

После того как армия Ксеркса прошла Абдеры с Эйоном, там не осталось ни провианта, ни фуража. У Аканфа пехота и кавалерия соединились с прибывшими на кораблях такабарами. От Ферм объединенное войско готовилось через Македонию двинуться к границе Фессалии.

Посольства из разных областей Эллады прибывали в ставку Ксеркса одно за другим. Послы униженно предлагали шахиншаху землю и воду, символически признавая его своим господином. Над Олимпом разразилась гроза — казалось, боги спрятались за тучами, лишь бы не видеть наползающую от устья Гелиокмона [11] лавину диких орд…

Когда в Афины пришла весть о захвате персами Дельф, полис ужаснулся. Если даже сам Аполлон Пифийский позволил святотатству свершиться, значит, афиняне обречены. Пританы объявили эвакуацию.

Говорили и такое: будто живущая в храме Афины змея, которой пританы в начале каждого месяца скармливали медовую лепешку, на этот раз оставила жертву нетронутой. Афиняне задавались вопросом: не значит ли это, что богиня покинула полис?

В Пирее было не протолкнуться.

Все пять ворот порта стояли раскрытыми настежь. Со стороны Афин к гавани непрерывным потоком двигались повозки, брели люди и скот. В обратную сторону не шел никто. Пыль накрыла дорогу серым маревом.

Простые горожане толпились на Рыбном рынке и перед торговыми рядами Полетерия, где в мирное время совершались оптовые сделки. Женщины смотрели за детьми, пока старики тащили к кораблям мешки со скарбом. В толпе раздавались призывы к Посейдону сделать плавание безопасным.

Возницы махнули рукой на свои подводы, понимая, что для телег места на триерах точно не найдется. Словно муравьи, люди карабкались с ношей по шатким мосткам, которые предательски прогибались над мутной зеленой водой.

Наскоро попрощавшись с близкими, мужчины спешили на сборные пункты в Зейской и Канфарской гаванях. Триерархи в спешке комплектовали экипажи военных кораблей по демам. Рекруты незамедлительно подключались к погрузке на триеры снастей из доков и арсеналов Глухой гавани.

Гоплиты из городского ополчения с трудом обеспечивали порядок при посадке беженцев. Без очереди пускали лишь магистратов, если те предъявляли пропуск городской управы — агораномию.

Еще совсем недавно заполненная орущими купцами и менялами-трапезитами площадь Дигмы теперь походила на выгульный двор. Брошенные хозяевами ослы недовольно орали, а овцы бестолково тыкались лбами в ноги прохожих. Заманчивые вывески над дверями харчевен казались издевкой.

Купцы выносили из полных эмпориев Диадзевгмы все самое ценное. Грузчики под шумок оттаскивали чужое добро в сторону, передавая подельникам. Но жертвы не поднимали шума — в такой свалке можно легко получить удар ножом под ребро.

Рабы таскали мешки с зерном от Алфитополиса к причалу. Когда стало ясно, что рабочих рук не хватает, портовый контролер-лименофилак зычным голосом обратился к гражданам. Несколько крепких мужчин сразу направились к складу.

В бухтах Акте рыбаки предлагали за бешеные деньги места на своих лодках. Зажиточные афиняне соглашались, хотя посудины воняли, а под сиденьями скопился мусор и подмокшая чешуя.

Эвпатриды вместе с домочадцами и ойкетами садились на собственные корабли в Мунихийской гавани. Оборачиваясь на храм Артемиды Мунихии, замужние матроны вполголоса молили богиню о спасении.

Здесь охрану обеспечивали наемники — лохматые скифы с коротким мечом у пояса. На плохом разговорном койне они давали указания, кому и куда идти. Слуги богачей огрызались, пытаясь выслужиться перед хозяином.

Согласно постановлению Народного собрания в эти скорбные дни уплыть из Пирея можно было только по трем направлениям. Триеры со способными держать оружие мужчинами шли к Саламину и Эгине. Стариков посадили на корабли, нагруженные ценностями из храмовых сокровищниц, чтобы отправить туда же. Женщин и детей везли в арголидскую Трезену.

Жрецы решили принять бой на святой земле, поэтому остались в Афинах. На ступенях Гекатомпедона искали убежища совсем дряхлые горожане. Инвалиды обреченно сидели в тени колонн, держа в руках масличные ветви. Защитники Акрополя надеялись, что богиня убережет своих преданных адептов от преждевременной мученической смерти.

Отправив близких в порт, отцы семейств и неженатая молодежь собирались на площадях, обсуждая, что делать дальше. Сами собой сколачивались дружины — городская чернь не собиралась сдаваться на милость победителя…

В один из ужасных дней всеобщего бегства от Триасийских ворот через Керамик в сторону агоры двигалась толпа. Здесь были чужестранцы-метеки и бедняки: ремесленники, копатели могил, смотрители улиц, уборщики навоза… Разъяренные мужчины поднимались по узким кривым улочкам, обходя кучи отбросов и перепрыгивая через помойные лужи.

Они знали здесь каждый куст лавра, помнили, перед каким домом стоит траурный лутрофор, где на стене нарисован миртовый венок или символ бога, а где изображена сцена жертвоприношения. Этот город был для них родным — и вот теперь богачи хотят оставить его на разграбление варварам.