Шрифт:
Пролог
«После наполненного подлинной радостью трудового дня невыразимо приятно присесть, вытянуть ноющие ноги и отдохнуть. Подобного удовольствия лишены те, кто не знает благородного земледельческого труда, простой жизни на лоне природы…»
— Тьфу ты, дурость какая! — заросший бородой до бровей мужик собрался было отшвырнуть рукопись, но в последний момент удержался и аккуратно положил её на лавку. Сидящий рядом с ним похожий на него почти как две капли воды, но отличающийся гораздо менее буйной растительностью на лице мужик хохотнул:
— И вот во всём они так, — он взлохматил пятернёй густую бороду, — вот это вот барыня называет «истинно народной, почти варварской бородищей». Подравнивает каждый день почти меня Никола-брадобрей, а барыня говорит что это борода. Смех один.
Сосед по лавке его явно не слушал, он продолжал бурчать по поводу только что прочитанного в рукописи:
— Попробовал бы барин не каракули свои выводить, в креслице сидучи, а отпахать от зари до зари в поле, как я сегодня! Я вот зимой, бывает, неделями с печи слазию только чтобы пожрать, так мне отдыхается не хуже, чем сейчас. Даже лучшее.
— Известное дело, — поддержал его второй мужик, похлопав по плечу. Вслед за этим он извлек из-за голенища сапога небольшую бутыль и протянул её другу. Тот молча принял дар. Бутылочка казалась в его огромной ладони такой хрупкой, что дух захватывало. Казалось, вот-вот она хрустнет от неловкого движения, и вино вперемешку с кровью брызнет между пальцев…Но нет. Он спокойно поднёс горлышко ко рту, хлебнул, поморщился.
— Баловство одно. Квас вкуснее, а самогон бодрее. Давай-ка лучше его и отведаем.
Разбавить благородный напиток простонародным у них не получилось. Двое мужиков сидели на скамье, расположенной за забором самого крайнего дома, по местному обычаю смотрящего окнами во двор. Таким образом, их укрытие было спрятано от лишних взглядов. Помимо того, отсюда открывался замечательный вид на равнину, полого спускающуюся от расположенной на вершине холма, к реке, протекавшей неподалеку. Равнина была единственным пригодным для земледелия местом посреди дремучего леса. Вообще-то, лес можно было б и свести, купцы не раз предлагали барину неплохие деньги за право вырубки, да и места для разведения полей-огородов стало бы поболее, можно было б и деревеньку расширить… Однако, барин упорствовал.
На той стороне речки начинался лес, от опушки вела дорога, она ныряла в брод, выныривала с другой стороны и понемногу, неспеша, добиралась до деревни. Сейчас брод скрепя колесами преодолевала телега. Сидящие на скамейке мужики навострили уши.
— Похоже, добрался-таки купчишка, — предположил один.
— Похоже да, — ответил другой, — не взяли его разбойнички.
— Податься бы к ним, там воля, — мечтательно протянул тот, что был получше подстрижен. Второй повернул к нему голову, посмотрел пристально.
— Ты, Игнат, похоже, подхватил барскую заразу. Слишком долго в их усадьбе живёшь. Забыл, каково в лесу? Летом гнус, зимой мороз. Зверьё рыщет, голодное и злое. Ты и сам в лесу от голода и неуюта быстро в зверя обратишься, как те разбойники. Помнишь косматого, которого мы изловили в том годе? Зверь зверем.
Запищал комар, Игнат хлопнул себя по щеке, взглянул на раздавленного кровопивца.
— М-да. Ты прав, брат. Пошли, что ли, поболтаем с купчиной. Он медленно едет, лошаденка устала совсем, похоже. Если быстрым шагом пойдём, догоним его у развилки, до того как он успеет к барской усадьбе свернуть.
— Давай на посошок, и в путь.
На ходе допив и уворованное одним у барина вино, и собственноручно изготовленный вторым самогон, они догнали купца. Тот, завидев направляющихся к нему людей, натянул поводья. Лошадь тут же остановилась.
— Поздорову, мужики! — поприветствовал он их. Мужики в ответ слегка поклонились. Не так, как обычно в Империи крестьяне кланяются аристократам — до пояса, а скорее просто обозначив жест почтения к представителю купеческого сословия. В конце концов, купцом мог стать оборотистый и предприимчивый крестьянин, а вот аристократом можно было только родиться.
— Чего везёшь? Только для барской усадьбы товар, или и нам чего перепадёт? — заинтересованно спросил бородач. Было видно что его так и подмывает подойти поближе, приподнять плотную ткань, которой накрыта телега и рассмотреть, что там. Однако, делать он этого не стал. Держит себя в руках, как и принято среди лесовиков.
Купец повернулся, отдернул ткань.
— Вот поглядите. Это не вашего барина сын, часом?
Мужики подошли и внимательно оглядели юношу, который спал в телеге. Чёрные прямые волосы, острый выступающий нос, небольшого роста, хотя крепкий.
— Так это ж Вадим Олегович, сын барский! — сказали они в один голос.
Купец вернул ткань обратно, цокнул языком и лошадь, несмотря на видимую усталость, побрела по направлению к усадьбе, стоящей на второй вершине холма, более крутой, чем та, вокруг которой расположились дома селян. Мужики побрели рядом, словно бы просто потому что им по пути, но на самом деле их разбирало любопытство. Вадим, хоть и младший сын барина, одет был просто, как они сами. Купец выдержал паузу, после чего начал говорить словно бы нехотя, с ленцой:
— Еду я, значит, к вам. Самострел с топором держу под рукой, поскольку неспокойно у вас тут. Как к Еловой балке подъезжать, там поворот крутой, и если к вам ехать, под горку резко принимает. Знаете где это?
Мужики синхронно кивнули.
— Ну так вот, я как подъезжать к повороту начал, остановился. Показалось мне, что колесо как-то странно скрипеть начало. Оно и так скрипит постоянно, колесо-то. На то оно, колесо, и есть, скрипеть, но везти.
— Прям как мы, — вставил бородатый. Купец пропустил комментарий мимо ушей и продолжил рассказ: