Чтение онлайн

Над ним вдруг вновь нависла костяная маска, и Хон услышал, как трутся друг о друга осколки кости, вторя словам, слетающим с упрятанных за ними губ.

— Ты полностью утратил способность к произвольному движению, — уведомил инспектора Косарь. — Однако на дыхание и иные автономные функции препарат не влияет. Мне просто хотелось, чтоб ты полежал тихонько-спокойненько, пока я приспособлю эту штуковину. Она, детектив-инспектор, безразмерная — можно отрегулировать на любую голову.

Хон с ужасом смотрел, как Череполицый приспосабливает к его шее самодельную гильотину. Под голову ему подложили брусок, вставленный в пазы двух направляющих, по которым двигался нож, — они поднялись у щек инспектора, точно столбики ограды. По тому, с каким трудом фигура оттянула вверх бритвенно-острое лезвие, чтобы установить его в пяти футах от глаз Хона, детектив понял — резак тяжелый. Сверху Череполицый прикрепил планку, замкнувшую прямоугольник плоскости движения ножа, пропустил через свисавший с планки шкив прикрепленную к лезвию веревку и до поры привязал ее к ножке кровати. В свете свечи заблестела острая режущая кромка.

— Почти готово. — Косарь разорвал на полицейском пижаму.

К груди Хона скотчем приклеили холодный предмет, но какой, инспектор не видел. После этого фигура прикрепила к внешним, обращенным к изножью кровати, граням направляющих горизонтальный прут, соединивший их над самыми ключицами Хона. Гильотина покачнулась: Косарь отвязал веревку от ножки кровати и, туго натягивая, пропустил ее сперва под прутом поверх загадочного предмета, приклеенного к груди инспектора, потом у Хона между ног, между ягодиц, под спиной и наконец привязал ее к спинке кровати.

Усевшись в изголовье у Хона, чье лицо спазматически подергивалось, Косарь заговорил, поскрипывая костяными бляшками:

— Ты сказал лондонским газетчикам: дайте только время, а уж мы его поймаем. Хотел успокоить сограждан, а, инспектор? Как по-твоему, зачем я оставлял вам всякие загадочные улики? А вот зачем: мне позарез надо было узнать, какое обличье принял инспектор Леграсс. Нельзя, чтобы Луизиана повторилась. Великие Древние должны прорваться. Загадочные следы, которые я оставлял, взбудоражили газетчиков, и Ле-грассу пришлось объявиться — в обличье женщины. Болваны-англичашки! Вы плясали под мою дудку! Не только тебе — Хилари Ренд тоже не дожить до благоприятного расположения звезд.

Кости вдруг зазвенели и забренчали: рот Косаря искривила ужасная гримаса, ноздрей Хона коснулся кислый запах пота. Монстр схватил инспектора за голову.

Но в следующий миг Косарь вновь заулыбался, хитро и недобро.

— Ерунда, черви, — обронил он, словно это все объясняло. — Я думаю, будет справедливо, если ты умрешь. Тогда все поймут, я слишком умен для провала в «Туннеле любви», и мы с тобой будем квиты. Но хватит отвлекаться. Хватит портить веселье. Я приклеил к твоей груди острый-преострый скальпель. Веревка, что удерживает нож гильотины, проходит прямо над ним. При каждом вдохе твоя грудь будет подниматься, а скальпель — перерезать одно тонюсенькое пеньковое волокно. В конце концов веревка лопнет, и гильотина отрубит тебе голову.

Посмотрим, сколько у вас самообладания, детектив-инспектор.

Интересно, долго ты можешь не дышать?

Ну, смотри на гильотину, а я буду смотреть на тебя.

Что, мой британский друг? Сыграем в Игру?

Провиденс. Род-Айленд

19: 45

Рейсу 242 авиакомпании «Юнайтед эйрлайнз» из Чикаго предстояло обогнать буран и раньше него прибыть в аэропорт. Чандлер смотрел в окно в сторону границы с Коннектикутом: внизу проплывали род-айлендские Западные холмы, потом показались и ушли под крыло огни Провиденса. За окошком на другой стороне прохода виднелись громоздившиеся на востоке грозные черные тучи, принесенные с Атлантики. Этому ночному рейсу суждено стать на сегодня последним.

У багажной ленты Цинка встречала специальный агент ФБР Кэрол Тейт. Тейт родилась и выросла в Техасе: шесть футов, голубые глаза, ровные зубы, рыжеватые волосы и симпатичное веснушчатое лицо человека, ведущего здоровый образ жизни — вылитая деревенская красотка с «Кукурузных хлопьев Келлога». В Род-Айленде, в середине зимы она щеголяла искусственным загаром. Цинк на глазок дал ей лет тридцать пять. Кэрол сняла шубку, перекинула ее через руку, и он смог оценить ее крепкое мускулистое тело. Прирожденная атлетка, решил он, и качала железо. Обмен рукопожатиями вселил в Цинка уверенность, что Кэрол сумеет постоять за себя при любых обстоятельствах, а присмотревшись к ее движениям, Чандлер сделал вывод, что она занималась карате.

Тейт взяла Цинка за лацкан, заглянула к нему под пальто и нарушила холодное молчание вопросом:

— А где красный мундир?

— Дома, в шкафу, — ответил Цинк. — В нафталине.

Они вышли из терминала. Метель бушевала вовсю. В лицо летел снег, густой мелкий и колкий, точно песок. Ветер вздувал одежду Цинка, словно корабельные паруса, волосы инспектора побелели и облепили голову. Сильный северовосточный ветер с воем заносил следы, едва те появлялись на снегу, которого намело уже на два дюйма.

— Сможете вести машину? — прокричал Цинк сквозь ветер.

— Дружище, рейс выбирала не я, а вы, — прокричала Тейт в ответ. — Мне нужно успеть в город к очень важному звонку. Придется рискнуть. Видимость обещали два фута.

Шоссе № 95, соединявшее Род-Айленд с соседним штатом, оказалось закрыто: перевернулся грузовик с прицепом. По магистрали US-1 можно было двигаться только со скоростью двадцать миль в час из-за порывистого ураганного ветра, грозившего опрокинуть машину Тейт. По ветровому стеклу барабанила ледяная крупа. Свет фар, отражаясь от снега, мешал видеть дорогу. Вскоре они наткнулись на затор: шесть автомобилей полностью блокировали проезд.

— Бесполезно, — сказала Тейт. — Не метель, а настоящая белая мгла! Что это там с вашей стороны, съезд?

— Ни черта не вижу, — ответил Цинк.

— Может, свернем, пока с нами никто не поцеловался? Что скажете?

— Согласен.

Но это оказался не съезд, и машина скатилась с дороги в сугроб. Под днищем послышался скрежет металла по льду.

— Не было печали, черти накачали, — вздохнул Чандлер. Кэрол Тейт улыбнулась:

— Слава богу, машина казенная. Чандлер рассмеялся:

— Да. А я, слава богу, не плачу налоги.