Вторжение
Шрифт:
— Заведется. Попробуй.
Он повернул ключ, и «Волга» послушно заурчала.
— Так, понятно. Тоже их проделки? Тех, что ждут нас в Верхней Бзыби?
— Да нет, папа, ты сам ее завел. Теперь все в порядке.
Девочка поудобнее устроилась на сиденье и стала потягивать газировку, а Петр Сахвадзе свернул на узкую тропу, теряющуюся в горах Кавказа.
Обещание.
Неделю назад, после автомобильной аварии, Вера, умирая на руках мужа, прошептала:
— Петя, все вышло так, как говорила Тамарочка. Она предупреждала, чтоб мы не ездили сюда. Бедный ребенок… что с ней будет? Какая же я дура! Отчего я их не послушала?.. И ее тоже?.. Теперь я умру, она останется совсем одна и может испугаться… Ах! Ну конечно же, так и надо поступить!
— Молчи! — в отчаянии проговорил Петр. — «Скорая» уже едет…
— Я так далеко не вижу, как Тамара, — прервала его жена, — но знаю, мне конец. Петя, обещай, что исполнишь мою просьбу…
— Ты же знаешь, я на все готов для тебя.
— Поклянись, Петя… Подойди ближе. Если ты меня любишь, то сделаешь все, как я скажу.
Он обхватил руками ее голову. Свидетели несчастного случая тактично отошли подальше, а Вера заговорила так тихо, что лишь он мог ее расслышать:
— Ты отвезешь Тамару к моим старикам, в селение Верхняя Бзыбь, и оставишь ее там по меньшей мере на четыре года, пока ей не исполнится девять. Тогда ум ее обратится к миру, а душу уже ничто не возмутит. Навещай ее, когда захочешь, но забирать Тамару оттуда ты не должен.
— Отослать нашу девочку?! — потрясенно переспросил доктор. — Увезти из Сочи, где она ни в чем не нуждается, куда-то в глушь? И потом, какие родственники?.. Ты же говорила, что у тебя нет родных, что они погибли на войне!
— Я солгала тебе, Петя, и себе солгала.
Темные, подернутые туманом глаза Веры, как всегда, завораживали его. Но он понимал, что ее просьба ни в какие ворота не лезет. Оставить единственного ребенка у незнакомых людей, невежественных горцев? Невероятно!
Шепот Веры становился натужным. Она еще крепче стиснула его руку.
— Знаю, тебе это кажется нелепостью. Но Тамара должна уехать, чтоб не остаться одной в самый критический момент. Я… Я помогала ей, как умела. Но на мне лежит страшная вина за то, что я отреклась от своего наследия. Ты заметил… мы с Тамарой… обе с чудинкой. Ты смеялся над книгами Васильева… Но в них все правда, Петя. Людям свойственно злоупотреблять властью! Ненасытные карьеристы извратили нашу мечту о светлом коммунистическом завтра. Я надеялась… вместе с тобой… когда Тамарочка станет постарше… Дура, дура! Старики были правы, когда говорили о душевном спокойствии… Умоляю, отвези Тамару в Верхнюю Бзыбь… Там о ней позаботятся…
— Вера, милая, не волнуйся, тебе нельзя…
— Поклянись! Поклянись, что отвезешь к ним нашу дочь! — Голос ее прервался, дыхание стало хриплым и судорожным. — Поклянись!
Что ему оставалось?
— Да, да, клянусь!
Вера улыбнулась бескровными губами и закрыла глаза. Вокруг них шептались люди, гудели машины, останавливаясь посмотреть, что произошло на забитом Черноморском шоссе, неподалеку от Мацесты. Вдали раздавался вой сирены «скорой помощи», вызванной из Сочи, хотя помощь была уже не нужна. Верины руки разжались, дыхание замерло, но Петру почудилось, будто она сказала:
Мы были счастливы с тобой, Петя, жаль, недолго прожили. Дочка у нас чудо. Ей суждено стать героиней своего народа! Береги ее, когда она вернется из деревни. Помоги ей исполнить свое предназначение.
Петр наклонился и поцеловал холодные губы. Потом встал, чтобы встретить врачей, назвал себя, ровным голосом распорядился отправить тело в больницу для совершения всех формальностей. Веры не стало, и колдовские черты сразу рассеялись. Обещание?.. Конечно, он не мог отказать умирающей. Но маленькая Тамара останется там, где ей надлежит быть, с отцом, заслуженным человеком, главным врачом Сочинского института душевных болезней. Позже, когда девочка пройдет курс психотерапии, чтобы горе не вызвало у нее нервный срыв, они вместе развеют прах Веры над спокойным морем. Но пока Тамару следует пощадить…
В тот вечер старая домработница, открыв ему дверь, испуганно взглянула на него красными опухшими глазами.
— Я, ей-богу, не виновата, Петр Сергеевич! Она меня заставила. Я ничего не могла с ней поделать!
— Что ты бормочешь? — рявкнул он. — Ты все ей рассказала?! Я же велел дождаться меня!
— Я не говорила, Богом клянусь, ни слова не говорила! Она сама… сама откудова-то узнала! Только я трубку-то положила, а она и тут как тут, вся в слезах. «Я, говорит, нянюшка, все знаю. Мама умерла. Я говорила ей не ездить туда. А теперь мне уехать придется».
— Дура! — напустился на нее доктор. — Небось она подслушала!
— Да нет, нет, ей-ей! По-другому как-то узнала… По-страшному!.. Через час успокоилась и целый день ни слезинки боле не пролила. А перед тем, как спать ложиться, позвала меня и заставила… — Зарывшись лицом в передник, домработница выбежала вон.
Петр Сахвадзе прошел в детскую. Дочь мирно спала. У кровати стояли два больших упакованных чемодана, и поверх них сидел ее плюшевый медведь.
Дорога тянулась с одной стороны вдоль реки Бзыбь, а с другой — вдоль невысокой гряды под названием Бзыбский хребет, поросшей диким виноградом и папоротниками, бурлящей горными водопадами. В одном месте Тамара показала рукой на лесные заросли:
— Вон там пещера.
— А здесь, — заявила девочка, когда они проезжали какие-то развалины, — была крепость старого князя, предводителя нашего племени. Больше тысячи лет назад он охранял дорогу от врагов души, но подлые люди предали его и прогнали отсюда старейшин.
Потом они приблизились к берегу маленького озера, сиявшего чистейшей лазурью, несмотря на затянутое тучами небо.
— Озеро такое голубое, потому что дно у него из драгоценного камня, — пояснила Тамара. — Давно-давно старейшины добывали этот камень в горах и делали украшения. Но теперь он остался только под водой, и до него не добраться.
— Откуда она все знает? — пробормотал Петр себе под нос. — Ей же только пять лет, и она никогда в этих местах не бывала. Честное слово, впору и впрямь поверить васильев-ским бредням!
За гидростанцией мощеная дорога продолжалась, но женщина в магазине велела Петру искать неведомую боковую тропу, сразу за мостом сворачивающую на восток, вдоль основного русла Бзыби. Он потащился с черепашьей скоростью, тщетно сверля глазами густой лес. Наконец затормозил на краю обрыва и повернулся к Тамаре.