Вторжение
Шрифт:
— Тела черкасов в селе нашли? Следом за ними в котлы адские отправитесь, когда вашу недокрепостцу вся наша сотня окружит!
— Брешешь!!!
Ответили мне, на удивление, на довольно чистом русском.
— А ты не бойся, выходи, потолкуем. Заодно и узнаешь, брешем мы, или нет!
И вновь в ответ тишина… Но прежде, чем я попытался бы вновь вытащить врага на разговор, со стороны вагенбурга вновь раздался уже знакомый голос польского переговорщика:
— Клянись именем Господа и Пресвятой Богородицы, что посла не тронешь!
— Православные не клянутся, но слово тебе свое даю! Слово стрелецкого сотника Тимофея Орлова по прозвищу «Орел»!
Несколько кратких мгновений спустя (наверняка ведь колебался да собирался с духом), мой визави ответил:
— Смотри же — слово дал, сотник! Не стреляйте — я без зброи!
Из-за саней действительно поднялся шляхтич в заячьем полушубке, демонстративно отложивший в сторону мушкет, вытащивший из-за пояса пистоли. Сняв перевязь с саблей, он также демонстративно бросил ее на снег. Широко перекрестившись правой рукой справа-налево (православный?), поляк (скорее уж литовец или казак) решительно двинулся вперед — и вскоре поравнялся с границей деревьев.
Смелый, однако, малый… Наверняка ведь надеется выяснить нашу численность, чтобы определить, стоит ли рискнуть принять бой — или все же лучше уступить?!
Немного выждав, я двинулся навстречу, взяв с собой пару стрельцов в сопровождение — так, чтобы опередить вражеского парламентера, и не дать ему добраться до тел убитых дозорных и их оружия. Хотя «посол» вполне мог припрятать тот же пистоль за пазухой…
Но при стрельцах он все одно не рискнет геройствовать.
Наверное…
К слову, вид сопровождающих меня воев заставил парламентера остановиться — а после и попятиться назад. Интересно, это все лишь игра на публику, этакая деланная неуверенность в себе?
— Эй, сотник, мы же с тобой договаривались один на один встретиться?!
— А мы с тобой, лях, никак не договаривались. Но ты иди сюда, говорить будем — я же дал тебе слово, что не трону, и слово свое я сдержу.
Шляхтич с выскобленным до синевы подбородком и чернявыми, но не вислыми усами, замер на месте — после чего неуверенно шагнул вперед… Однако затем, поборов неуверенность, он зашагал уже более решительно — а поравнявшись с нами, хмуро бросил:
— Не лях я, русин… Десятник реестровых казаков коронного войска Богдан Лисицын.
— Вот как? Выходит, господин твой сам не пошел на переговоры?
Десятник невесело усмехнулся:
— Ляхи не считают зазорным нарушить слово, данное казакам — но и нашему брату на слово верить не станут.
Настала моя очередь усмехнуться над топорной попыткой переговорщика поставить между нами знак равенства — усмехнуться жестко, зло:
— Это с каких же пор мы стали братьями-то, а? Когда вы вместе с ляхами пришли на землю русскую, грабить, насиловать и убивать? Или еще раньше, когда черкасы изменили присяге царю Иоанну Васильевичу, напали на Стародуб да сожгли его?!
Выслушав мою отповедь, казак нахмурился, уже молча меряя нас злым взглядом — при этом посланник ляхов еще и подобрался весь, словно бы перед броском… Да по ходу «посол» совсем отчаянный тип — не иначе как собрался драться! Как бы невзначай я положил ладонь на рукоять пистоля, торчащего из-за пояса — но и запорожец словно бы ненарочно потянулся рукой за спину… Однако в этот самый миг слева послышался близкий хруст наста — а между деревьев показались первые стрельцы Долгова. Побледневший от напряжения казак пристально уставился на лыжников, все же нырнув рукой за пазуху…
— Не стрелять!
Прежде всего, я одернул стрельцов сопровождения, уже направивших собственные пистоли на запорожца. Тот же, словно оглушенный моим окриком, затравленным волком уставился на черные дула самопалов, направленные ему в грудь — после чего медленно поднял обе руки вверх:
— Ты ведь слово дал, пан сотник.
— Верно, казаче, дал — и сдержу. Ты вот только самопал из-за пазухи вытащи — а то и пару припрятал, верно? Не с голыми же руками намеревался на нас кинуться-то, а?!
Разом сникший черкас послушно кивнул — и секундой спустя действительно вытащил припрятанные пистоли. После чего, даже не взглянув в нашу сторону — и разумно стараясь не делать резких движений — он бросил самопалы себе под ноги. Затем, некоторым облегчением выдохнув, казак поднял голову — и пристально посмотрев мне в глаза, с легким вызовом ответил:
— Не томи, сотник, назови свои условия.
Я усмехнулся — уже чуть мягче:
— Осмотрись, Богдан. Вот десяток свежих стрельцов подошел, за моей спиной в лесу еще два укрылось… Мне как дозорные сообщили о твоем отряде, так я гонцов ко всем десятским отправил — теперь вот подходят мои ратники, скоро уже весь ваш гуляй-город в кольцо возьмем. И тогда никто из ляхов живьем не уйдет… Сколько, говоришь, у тебя черкасов реестровых под рукой?
Несколько сбитый резкой перемены темы, Богдан хмуро кивнув головой на трупы убитых дозорных:
— Так половину десятка, считай, вы уже сгубили. Со мной только пятеро казаков осталось.
Легонько качнув головой, я негромко ответил:
— Жаль твоих братов, искренне жаль, что православные православных режут да стреляют… Но ежели ты не хочешь, Богдан, за павшими на тот свет отправиться, то слушай мои условия, внимательно слушай! Сейчас ты вернешься к своему шляхтичу и скажешь, что собралась вокруг вас уже вся сотня стрелецкая. И что ежели откажется пан выкуп отдать, вы все в землю ляжете… Пусть оставляет нам все сани с припасами да черкасских лошадей, да все злато и серебро, что при вас имеется… За то мы пропустим вас с оружием мимо засады — именно так пану и скажешь.
Десятник поспешно кивнул, просветлев лицом — но я только покачал головой:
— Погоди радоваться, сперва дослушай. То, что ты передашь своему шляхтичу — то ложь. Ты ведь со своими казаками наверняка пойдешь впереди, верно? Так вот, держитесь не более, чем в ста шагах от ляхов — и как только услышите первый выстрел, разворачивайте лошадей да палите по панам залпом! Иначе сами под залп угодите и сгинете… А так хоть смоете кровью вражьей братскую кровь, что уже пролили!
Лисицын мертвенно побледнел: